«Он, однозначно, встречался с людьми и успешно одолевал их», — решил я. — «Поэтому-то и не стал долго думать перед атакой на меня».
Но хрен с ним, с этим орлом — мразь мертва и больше не создаст мне никаких проблем.
Проверяю состояние экипировки. Шлем только на выброс, потому что целостность корпуса нарушена, а это резко снижает защитные свойства. Креплю верой и правдой служивший мне шлем на пояс, после чего продолжаю осмотр своего носимого имущества.
Оружие в целости, потому что по нему никто не бил, а удар об землю оно перенесло отлично, так как всю кинетику приняла на себя туша орла.
Рюкзак, к моему удивлению, пострадал не очень сильно — перерезаны некоторые наружные ремни для крепления чего угодно, пробита банка со сладкой кукурузой, разорвана нахрен банка с горохом, а также слегка проколота банка с говяжьей тушёнкой. Ну и поцарапана запасная керамическая бронепластина, что я считаю косметическим ущербом.
«Иридиум», слава всем богам, не пострадал — я вытащил его и набрал Ронина.
— Студик на связи, — сказал я быстро, параллельно открывая на телефоне карту. — Чуть не сдох от лап орла, чуть-чуть полетал, но выжил и убил эту суку. Оклемаюсь слегка и продолжу идти по маршруту в Баку. Ого, нахуй! Я приземлился к югу от села Саадам, на холме. Сказал, что хотел.
Ещё метров пятьсот орлиного полёта и мы бы рухнули прямо в лес, с неопределёнными последствиями.
— Понял тебя, Студик, — ответил Ронин. — Продолжай движение. Конец связи.
Вызов был завершён, я убрал «Иридиум» в его секцию, после чего осмотрелся по сторонам.
«Пролетел примерно шестнадцать километров на юго-восток», — установил я приблизительное расстояние. — «Вообще ничего не меняет для меня».
Решаю, что нужно распределить очки характеристик. Из-за идущего форсрегена я не мог их распределить в течение всех этих часов, но составить план распределения мне ничего не мешало, поэтому я не тратил время на раздумья.
Три очка вложил в «Термоконтроль», два очка в «Экстракцию энергии», а последнее очко вложил в «Объём», потому что больше некуда.
Вновь открываю свою статистику, чтобы полюбоваться ею.
«Ещё четыре левела и я апну апекс гликогенового рывка», — подумал я с удовлетворением. — «Но не хочу повторять ради этих четырёх левелов что-то вроде полёта с орлом. Лучше качаться чуть медленнее и безопаснее».
Апекс гликогенового рывка — это поднятие капа характеристик до 25 единиц, что очень круто и крайне полезно. Кстати, о полезном…
Ножом вскрываю повреждённые консервные банки, достаю из подсумка свою любимую ложку и начинаю трапезу прямо на туше орла.
— Сегодня я обедаю, а не ты, ёбаный в рот… — пробурчал я, посмотрев в мёртвый орлиный глаз.
Быстро съедаю всё, что сохранило товарный вид, несмотря на то, что кое-что было замазано хуйнёй с орлиных когтей — переварится…
С такой задранной «Экстракцией энергии», как мне кажется, я могу переваривать даже картон, ну и вообще всё, что содержит калории. Возможно, в тяжёлую годину, удастся даже кости переваривать, чтобы выжимать калории из коллагена.
Желудок яростно заурчал, что является побочным эффектом именно этой задранной до безобразия характеристики. КТ, проводимые над КДшниками, показывают, что желудки обретают мышечные каркасы, что вообще ни в какие ворота — понятно, что это нужно для ускоренного переваривания попавшей в них пищи, но меня коробит то, что мой желудок сейчас начал агрессивный грэпплинг (1) с только что съеденной едой.
У меня, я думаю, самый мускулистый желудок во всём Фронтире, потому что никто ещё не вкачал «Экстракцию энергии» до такого неадекватного значения.
Когда борьба стихла, я прислушался к ощущениям и понял, что срочно надо ещё. Вытаскиваю из рюкзака жестяную банку с тушёной говядиной, быстро вскрываю её и начинаю «догоняться».
Желудок вновь заурчал — ровно в тот момент, когда в него упал проскользнувший по пищеводу комок тушёного мяса с гречкой.
Съев всё содержимое банки, не забыв облизать крышку, я осознал, что в этой битве мне не победить, поэтому надо завязывать с попытками утолить голод и продолжить путь. Но сперва…
Выдёргиваю десять перьев из правого крыла орла, прячу их в рюкзак, к когтям филина, после чего распарываю орлу грудь и грубо потрошу его.
Есть его мясо мне не хочется, потому что с ним слишком много возни, но вот инвестировать в экосистему я хочу — разбрасываю его требуху и вырезанные куски мяса по окрестным кустам.
Кто-то из зверей почует характерный запашок, который скоро разнесётся на километры, и полакомится бесплатным угощением.
«Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, а бесплатного мяса орла вообще не бывает», — подумал я, вытирая руки ветошью.
Закончив с корыстной поддержкой местной фауны, зашиваю пробоины в рюкзаке, а затем в камуфляжном халате, и после, когда работа была сделана, я оделся, собрался и пошёл дальше.
Впереди меня ждёт Баку.
*Азербайджанская Республика, город Баку, 17 декабря 2027 года*
Я этого не планировал, но так получилось, что я вошёл в город ночью. Вечером я быстро пересёк Сумгаит, в который собираюсь заглянуть на обратном пути, для детального исследования, а когда местность накрыл ночной мрак, я вошёл в Баку…
И здесь тоже какой-то пиздец, как в Махачкале и других городах по пути сюда. Мародёрка олдскульная, за телевизорами, компами и всякой бижутерией…
— Кстати, блядь, — произнёс я и подошёл к двери ломбарда.
Захожу в помещение и обнаруживаю разбросанные по полу человеческие кости в обрывках одежды. Судя по серой кепке, это был какой-то сисурити, защищавший имущество владельца ценой собственной жизни.
В зарешеченное окошко оценщика-кассира кто-то несколько раз шмальнул из дробовика, а затем расстрелял из него же дверной замок. Судя по характерным пятнам крови, засохшим на стенах, стрелок слишком поздно понял, что дробь имеет недооценённое свойство рикошетить.
Свою задачу грабители ломбарда не выполнили — дверь так и осталась не вскрытой. Хотя видно, что потом её пытались растерзать какие-то звери, но их когти спасовали перед сталью.
Через окошко я увидел, что бижа на месте, поэтому достал из подсумка комплект пожилого медвежатника и произвёл вскрытие замка, практически не пострадавшего от некачественных выстрелов из дробовика.
Оказываюсь внутри служебного помещения ломбарда и прохожу дальше.
Оценщица-кассирша лежит на полу, под креслом-вертушкой, с самого дня ограбления. Ей снесло дробью левую часть черепа, но падальщики до неё так и не добрались, поэтому она частично разложилась, а частично мумифицировалась.
Изучаю имеющиеся здесь ценности, но понимаю, что тут золото такое, средненькое — преимущественно 585 и 750 пробы.
«Но золото — это золото», — подумал я и сгрёб все эти кольца, брошки, цепочки и прочие украшения в специальный пластиковый пакет.
А вот настоящие сокровища всё это время ждали меня в следующем помещении, где стоят сейфы.
Тут мне пришлось приложить физическую силу и монтировку, потому что аккуратно вскрывать сейфы меня никто не учил.
Вот здесь-то и обнаружились украшения 999 пробы, а также золотые слитки разного веса — в основном, до 25 грамм.
— Хм… — произнёс я, нажав на кнопку активации ювелирных весов. — Работает…
Весы сообщили, что заряда осталось в них только на пару добрых слов, но для моей задачи хватит за глаза.
Суммарная выручка от акта мародёрства — 816 граммов золота разной пробы. В масштабах Фронтира — такое себе, потому что золотой запас Волгограда насчитывает 15 тонн. И всё же, приказано собирать и привозить всё доступное золото, потому что мародёров дохуя, а инфляция недопустима.
Помещаю награбленное в рюкзак и покидаю ломбард.
