Тут она не очень кстати изобразила ревность. А я ненадолго задумался. Всё-таки, были у меня принципы ведения бизнеса. Но мир был другим. Моё положение было другим. И, чёрт возьми, тут снова был конец 90х! Пусть и совсем других 90х, но, возможно, ещё более жестоких, с привкусом Дикого Запада — чего бы не заняться снова разными не вполне законными делами?
Я взял время на «подумать» и получить чуть больше информации, хотя после всех приключений на корабле всё больше хотелось ввязаться в авантюру. Особой информации через каналы Рустама получить не удалось. Сомнения окончательно развеял Пржевальский, с которым мы пересеклись в кают-компании.
И на этот раз первым начал он.
— Знаешь, я подумал — мне очень понравилось то, что ты говорил в последний раз за столом. Редко встречаешь только что закончившего университет и с таким багажом знаний в части экономики!
— Будем считать, это наследственное, — предположил я.
— В общем, есть деловое предложение.
— Внимательно слушаю, Артемий.
Он выудил из портфеля цветной буклет с интересными картинками.
— В общем, можем попробовать новую разработку нашей семьи. Блочно-контейнерные производства, быстровозводимые, как раз для колоний и небольших полей. В минимальной комплектации — два стандартных контейнера, плюс контейнеры и цистерны систем хранения, необходимые реквизиты для сборки, плюс автоматонная станция и так далее. Только автоматонов придётся искать самостоятельно, ну, их всегда можно заменить тракторами или крепостными, если не гнушаешься таким. Зато срок поставки — в течение нескольких месяцев. Надо только уточнить, есть ли свободные на заводе в Нововаршавске. Заинтересовал?
Я кивнул.
— Не только заинтересовал — считай, что продал. И сколько это в чистом выражении?
В общем, с рассрочкой развлечение стоило три миллиона сразу — и три в течение года. На руках у меня было около двух миллионов, и, но минимум один я планировал потратить на покупку земли и другие траты.
Итого — мне не хватало два-три миллиона, чтобы начать полноценный бизнес.
По меркам из моей прошлой жизни — это было не очень много, в пересчёте на привычные мне когда-то деревянные — двадцать-тридцать мультов. Средней цены квартиры в столичном спальнике, в общем.
— Но есть одно «но», Александр, — прищурился Артемий. — Замойские. Признаться, мой отец всегда ставил на них. У них большой административный ресурс, большие связи, силовой аппарат, развитые структуры бизнеса. Такая локальная мини-империя. Только…
— Только как-то всё увядает, да? — догадался я. — Что ж, мне нравится идея конкуренции. Я как-нибудь с этим разберусь.
В общем, я пришёл к Омелии во время очередного волнения на море, когда на палубе стреляли элементалей, и сообщил:
— Допустим, я в деле. И какой у тебя план?
А план был достаточно простым. «Надёжным, как швейцарские часы». После Нововаршавска заседаний покерного клуба производиться, скорее всего, не будет. Значит — последняя игра будет последней за рейс. А это значит — все будут играть по-крупному.
Основные принципы я понимал и без этого. Все карточные афёры, помимо откровенного шулерства, во многом базируются на когнитивных искажениях, повторяющихся ошибках противников. Что ж, пришло время их проэксплуатировать — а в этом у меня опыт был.
Как был и риск. Очень серьёзный риск. Минимальная сумма для входа на стол составляла на этот раз полмиллиона.
Начало вечера уже вышло достаточно веселым — когда мы пришли, как и договариваясь, чуть позже начала вечера, там уже была потасовка Замойского с тем самым Анри Таллефумьером, про которого мы говорили с Омелией.
— Я тебя урою, французишка! А, и второй француз подошёл, ага? Что, Алексашка, тебе тоже морду набить?
— Зачем мне это? Нас в столице приучили решать конфликты более цивилизованным путём.
Это я специально, конечно. Чтобы через надменность — ещё больше взбесить.
— Ты меня сейчас чего, дикарём обозвал, ты⁈
Нас разняли. Усадили за стол. Постепенно все успокоились, и началась игра.
— Господа, — объявил крупье. Все же знают, что сегодня минимальная ставка — пять тысяч? И что выходить из-за стола можно только либо пустым, либо выигравшим?
Омелия сидела рядом. Я не должен был блефовать и своевольничать — по крайней мере, до начала ставок по-взрослому. По плану сперва обчищать карманы должна была она, и лёгкий стук ногой по моему креслу отмерял, есть ли у неё карты высших номиналов.
Ко мне сначала карта не шла. Все первые разы мне приходили абсолютно-дурацкие комбинации — не в масть, не по порядку, цифры с «животными». Я уже хорошо выучил отличия с привычным мне покером и играл сильно лучше, чем в первые разы — но как-то инстинктивно сторонился этих «петухов» и «собак».
— Десять тысяч, — первым поднял Замойский.
— Поддерживаю, — говорил Анри.
— Удваиваю, — говорила Омелия.
— Пас, — я скидывал карты.
— Пас, — скидывал карты полковник.
Первым мы таким образом успешно раздели индуса, забрав его полмиллиона. Полковник тоже был на грани. А потом, наконец, мне пришла пара петухов. Я решил проявить инициативу и повысить до двадцати тысяч.
— Пятьдесят, — поднял Анри на следующем кругу.
— Сто! — ответила Омелия.
Блефует она, что ли? Пришлось сбросить, распрощавшись с двадцаткой.
На этом круге один из игроков, Пётр, сыграл ва-банк, проиграл с тремя валетами против стрита у Анри и вышел из-за стола. В общем, банк у Омелии всё рос и рос. У Замойского, полковника и меня — плавно уменьшался, но первые два накидывали, а себе позволить такого не мог. Замойский уже негодовал, играл всё менее осторожно, разменяв уже второй миллион.
И мне всё больше всё происходящее переставало нравиться. По плану — Омелия уже должна была начать пасовать, а она, наоборот — всё повышала и повышала ставки! Наконец, когда у меня оставалось совсем немного — я шепнул ей:
— У тебя всё хорошо?
— Разговоры! Они шепчутся! — заистерил Замойский.
— Не хорошо, — сказал полковник.
— Тише, тише. Он всего лишь сказал, что грубо поимеет меня сегодня вечером, — сказала Омелия и демонстративно отодвинула стул от меня. — Мы рассядемся, вот, видишь?
И как мне теперь понимать, какая карта ей пришла? Ещё два круга я не мог понять, что происходит. Ещё два круга мне казалась, что это какой-то новый хитрый план Омелии. Но потом я взглянул на банк Анри, самого тихого и неприметного из игроков, и понял, что он лишь немногим уступает банку Омелии.
Они играли вместе. Они были заодно. Это была их игра, а на наша с ней, такая вот у них была цель — раздеть всех, включая меня.
И она прекрасно знала, сколько я мог поставить.
Но у меня же был план Б? Конечно же, был.
Я потратил полмиллиона и разменял вторую половину. Я начал играть настолько хорошо, насколько мог. Блефовать. Рисковать. Играть с двумя двойками на руках. Четыре кона я проиграл, а потом мне пришли король и дама треф с намёком на стрит-флеш, и я, чёрт возьми, поставил ва-банк оставшиеся на тот момент триста тысяч.
И выиграл. Теперь у меня на руках было два с половиной миллиона.
Омелия поняла, что я понял.
Омелия сверлила меня ненавистным взглядом. Теперь я играл против неё и против всех за этим столом.
— Мне кажется, милочка, что ваш юный охальник теперь играет против вас? — покрутил ус полковник.
После я ушёл в глухую оборону, пасуя при каждой попытке блефануть.
Я внимательно, выразительно посмотрел на Замойского. Меньше всего мне хотелось вступать в союз с этим чванливым ублюдком, но это была последняя попытка. Мне казалось, что по этому взгляду он всё поймёт и начнёт играть против неё, но этот идиот нихрена не понял. Ему казалось, что мы играем вместе, все, против него, безмозглый он ублюдок.
Через два круга Замойский проиграл очередной круг, взревел, сходил и принёс на стол ещё миллион. Который за три круга ушёл ко мне и полковнику.
— С-сука, — услышал я тихий возглас Омелии.
