Воланчик принял важный вид:
— Ребята привезли из Польши. Газировка такая.
Он подхватил банку протянул девушке.
— На, попробуй.
Она улыбнулась, взяла. Покрутила в руках, посмотрела так и эдак, смутилась и хотела уже было поставить на место. Я отнял напиток, открыл.
— Держи, пей.
И понял, что отнял миг триумфа у Влада. Тот откровенно расстроился.
— А ты откуда знаешь, как открывать?
Я усмехнулся.
— Секрет фирмы.
Влад что-то пробурчал в ответ и вновь полез в сумку. Торжественно изрек:
— Но это еще не все! Теперь самое главное!
И тут я увидел до боли знакомую банку растворимого кофе.
Тогда этот кофе назывался Kronung. С двумя точками над буквой «О». Чуть позже в России его стали продавать под другим названием. Но этот кофе был тем самым, первым, родным, привезенным из-за бугра. И это был самый лучший сюрприз за последнее время.
* * *
Влад сложил сумку, погладил по ней рукой. Сказал:
— Теперь все. Жаль, что Лис запретил пиво. И, — он выразительно воздел глаза к небу, помолчал, добавил многозначительно, — ну, ты сам знаешь, кто еще.
Проблема как раз и состояла в том, что я не знал. Я ничего не знал. Ничего! И тогда я спросил, не слишком надеясь на ответ:
— Ребят, а какой сегодня день?
Влад хохотнул:
— Ну ты и допился. Четверг!
Вика глянула с жалостью. Потом переменилась, вероятно решила, что я шучу. Спрятала улыбку.
— Шестнадцатое. — Посмотрела на меня лукаво, добавила: — Августа. Девяностый год. Достаточно?
— Вполне! Спасибо.
Это было уже что-то. Так, значит, меня занесло в самое начало лихих девяностых. Разгул бандитизма начнется чуть позже. Сейчас криминал только поднимает голову. А, значит, есть шанс вылезти из авантюры с шаманом живым. Это событие стоило отметить, пусть даже без пива и водки. Я посмотрел на свою команду.
— Слушайте, ребят, — у меня появилась гениальная идея, — а, давайте, разожжем костерок? Я тут во дворе полешки видел, в сарае топор, и местечко подходящее есть. Сосиски пожарим, хлебушек. Кофейку выпьем, раз уж пива нет.
Вика захлопала в ладоши. Издала звук, в любое время означающий полный восторг. Влад поднял вверх бровь, в предвкушении потер руки.
— А почему бы и нет? Веди, командир!
Я выпятил грудь колесом, сделал важный вид и повел.
* * *
Место для костра было принято на ура. Вика тут же начала хлопотать над столом. Бросила только:
— Воды мне наберите кто-нибудь.
С водой вызвался помочь Воланчик. Он принялся с энтузиазмом крутить ворот, залихватски хекая на каждом повороте. Меня же отправили в сарай за топором.
Когда вернулся, вода уже была набрана. Вика стелила на столе одну из газет, принесенных Лисом. Влад стоял возле поленницы, скептически рассматривая стратегический запас. Я встал рядом с ним.
— Мокрое почти все, — сказал он. — Ночью лило, сам знаешь.
Я предложил:
— Давай посмотрим в середке.
Там было чуть получше, но все равно не фонтан. Воланчик поскреб в затылке.
— Что делать будем?
Я поспешил его обнадежить:
— Помаленьку разведем. Полешки надо потоньше порубить. Дома есть газеты. Лис утром целую пачку принес. Страницу с рекламой оставим, остальное на растопку. Ну и бензин, накрайняк, в твоей ласточке.
Про склад макулатуры в сарае я пока решил промолчать. Отчего-то мне казалось, что Вика его жечь не позволит.
— Короче, ты дуй за газетами, а я пока нарублю.
Я взял полено посуше, пристроил на колоде, примерился.
Воланчик подскочил, попытался вырвать топор у меня из рук. Когда не вышло, сказал:
— Отдай мне, ты ж его в руках никогда не держал. Пальцы еще себе оттяпаешь. А я за тебя отвечаю.
— Ой, — отмахнулся я беспечно, так уж и отвечаешь!
Я всего лишь хотел пошутить, но Влад вдруг обозлился.
— Свинья ты, Серега, неблагодарная. — Он вырвал у меня топор. — Я уже десять раз пожалел, что поручился за тебя. Я квартиру свою в залог оставил! А ты… Скотина…
Он ушел к поленнице. По спине его, по всей его фигуре было видно, что он безумно, без меры обижен. Вика глянула на меня с укоризной, покачала головой, бросилась следом. От ее немого осуждения стало совсем тошно.
Я опустился на крыльцо, прямо на ступени, обхватил голову. Кем же ты был, Серега? Что ты такого натворил, если все, кто рядом с тобой теперь страдают? Какой же ты был сволочью? Мне было горько. Мне было обидно. Я сейчас отдувался за то, чего никогда не делал. Я отвечал за грехи неизвестного мне человека. Я ничего не мог с этим поделать.
А еще вдруг отчетливо понял, что теперь не смогу отсюда уйти. Не смогу бросить Влада, который ради друга пожертвовал всем, что имел. Не смогу ответить ему черной неблагодарностью за помощь. Я поднял глаза к небу. Чтоб тебе там, на том свете, икалось, Серега! Удружил, так удружил, гад! Что же мне теперь делать? Как быть?
Я встал и, для начала, пошел просить у друга прощения. Прощения за чужие грехи.
* * *
К счастью топором Влад орудовал мастерски. Полешки он настругал тоненько, почти как лучинки, поставил шалашиком. Вниз сложил скомканные газеты. Сказал с удовольствием:
— Смотри, студент!
И поджег. Все разгорелось у него с первой попытки. Даже бензин не понадобился. Очень скоро у нас полыхал настоящий костер. Жадное пламя пожирало влажные дрова. Дым стелился по земле, разгонял комаров.
Вика накрыла на стол. Уселась было на лавку, но встрепенулась:
— А жарить на чем будем? Шампуров в доме нет.
Шампуры не нашлись и в сарае. Я хотел уже сходить в перелесок, нарубить прутков лещины, но Влад меня остановил.
— Погоди, там черная смородина совсем заросла, все равно рядить надо. Сейчас я вам таких палочек организую — закачаетесь! От смородины знаешь какой аромат?
Он прицокнул языком. Я хотел сказать, что знаю, сам резал их не один раз, но не стал. Жаль было портить ему минуту триумфа по второму разу.
* * *
За столом шла душевная беседа. Ребята приканчивали экзотический спрайт, я с удовольствием попивал кофе и, сидя на принесенном из кухни табурете, жарил сосиски.
— Отработаем долг, — говорил Влад, — и я этого обормота возьму к себе на завод. Хватит ему без дела шастать. Вот скажи, какой из него артист? Так, недоразумение одно.
Я не стал спорить. Не хотелось разрушать парню мечты. Пусть я не знал, где он работает. Только скоро почти от всех заводов не останется и следа. Появятся там бесконечные склады и разные странные конторы. Скоро, не сейчас. Сейчас у людей были совсем другие мечты. Куда они только денутся через пару лет?
Я отогнал тоскливые мысли, перевернул сосиски, прокричал:
— Почти готово! Хлеб жарить будем?
— Будем! — С готовностью ответила Вика.
— Тогда неси!
Она притащила нарезанный толстыми кусками батон, пустую тарелку. Сосиски поснимали с палок. Взамен нанизали хлеб. Ребята остались рядом, никто не стал уходить. Я выдал каждому по ветке. Пусть обжаривают себе сами, кому как нравится.
Потом подумал: «Ну его, пусть все плохое останется в будущем. А пока у нас чудесный вечер в приятной компании. А пока мне было хорошо». Я снял с прутка сосиску и с удовольствием принялся жевать.
Глава 7
Ближе к вечеру зазвенели комары. Наглые, голодные, злые. На дым от костра им было глубоко начихать. Вика сбегала в дом, принесла звездочку. Мазнула себе на лицо, на руки, на шею, протянула нам. Предложила:
— Намажьтесь, они эту штуку страсть как не любят.
Влад схватил, принялся тереть. Я поморщился. Хоть и не был комаром, но звездочку тоже страсть как не любил. Но куда деваться? Мазаться пришлось и мне. Кровососы сразу отстали. Пищали на расстоянии, близко подлетать не решались.
Скоро на улице стало прохладно. Вика грела ладони о чашку. Я сходил в ее комнату, принес вязаный жакет. Себе прихватил куртейку от спортивного костюма. Владу какую-то спецовку из сеней. Ничего другого у меня попросту не было.
