– А эти кто такие?
– Мама, зверуинец! С хвостом!
– Тихо, – сказал Развияр.
Вглядываясь в лица незнакомых, чужих людей, он видел рисунок морщин на лбах, черные точки пор на носах с раздувающимися ноздрями, капли пота над верхней губой. Соломенные шляпы и белые капюшоны, платки и ленты, блестящие глаза с узкими на солнце зрачками. Старшие волновались. Младшие радовались перемене в монотонной скучной жизни. Ни один из них не знал и не видел того, что было ясно Развияру, как это солнце.
– Тихо, – повторил он отрывисто. И под его взглядом вдруг смолкли разговоры и сделался различим шорох мельчайшей волны. Люди уставились на него почти так же удивленно, как только что смотрели на зверуина. Им не было ясно, почему этот молодой, оборванный, никому не знакомый чужак говорит с ними, как будто имеет власть – но они замолчали, удивленные, и тем самым признали его право распоряжаться.
– Хотите жить – слушайте меня, – сказал он отрывисто. – Там, у косы, стоит столб… «Император скорбит о каждом своем подданном». Кто из вас умеет читать?
Поднялось несколько неуверенных рук.
– Возьмите радужную бумагу. Держите в руках, когда они прилетят. Это единственное, что может вас защитить, они не стреляют, когда видят эту радугу. Они начнут вас обвинять, вы призывайте в свидетели Императора. А ребенок…
Он хотел сказать, что ребенка все равно придется отдать, но осекся. Посмотрел в лицо несчастной женщине и понял, что она уже сломлена, уже готова расстаться с малышом, который вдали от дома станет великим магом. Испытал мгновенное разочарование; что такое жизнь всего селения против жизни единственного – своего – ребенка?!
– Ребенка отдадим, – сказал старейшина, вслух высказывая общее решение. – Кто ты такой, не знаю и знать не желаю, может, тоже посланец от Императора, а может, сопля перелетная! Наши дела до тебя не касаются. Зачем девку забрал? Ее тоже отдать придется, пусть сами судят!
Загудела толпа. Теперь смотрели на девушку, и она прикрыла лицо от этих взглядов – стеснялась слез своих и крови.
Развияр сел прямее, хотя это, казалось, было невозможно. Люди кричали, шептали, сокрушались, злились, но больше боялись; люди, разумеется, легко готовы были отдать одного человека в обмен на благополучие – или хотя бы жизнь – многих. Только молодой мужчина, брат, опять выскочил на середину, сжав кулаки:
– Яску не отдам! Пусть бежит! Она же, она нас всех может… Как того мага! Вообще поселок спалить! Мы ее не удержим…
И он с мольбой посмотрел на сестру, будто ожидая, что она начнет жечь поселок прямо сейчас. Люди притихли и испуганно попятились.
– Ты ведь знал про меня? – тихо спросила девушка.
Брат отвернулся:
– Ну…
– И молчал, – рявкнул старик. – Накликали беду!
– Беда давно пришла, – сказал кто-то сквозь зубы. – Что уж теперь…
– Яска хоть утаилась, – заметил другой голос. – А эта, с дитем своим, разболталась на всю округу, что у нее малой-волшебник… Вот и получай!
– Погоди! – крикнули из толпы. – Если она волшебница, так пусть укроет поселок! Накинет на него такие чары, чтобы не найти!
Предложение было встречено с восторгом. Люди смотрели на девушку, не замечая распухшего носа и слез на ее лице:
– Давай!
– Яска, ну, постарайся!
– Сделай вихри над морем. Сделай шторм, пусть они не долетят!
– Сделаешь? – тихо спросила ее сестра.
Девушка молча сцепила пальцы. Сглотнула, обвела взглядом лица односельчан. Чуть заметно покачала головой:
– Я… не могу. Не умею. Меня никто не учил… Я сама не хотела! Я не могу!
Сделалось тихо.
– А не хотела, надо было тихо сидеть, – сказали в толпе.
– Чего ты вылезла, если не умеешь?
– Теперь всех убьют из-за тебя!
– «Волшебница», ага!
– Чего ты выперлась? Больше всех надо?!
Теперь они злились. Надежда растаяла, всему поселку оставалось ждать возмездия и смотреть в небо.
– Уходи и прячься, – быстро проговорил брат. – Уходи.
– Куда она уйдет? Выдадим ее! Что с нас взять еще?
– Или она не дастся – громами закидает?! – кто-то истерически засмеялся.
– Все равно ее найдут! А так хоть послабление будет и ей, и нам…
Среди этого волнения, крика, ругани, смеха Развияр сидел неподвижно, сдавив пятками бока Лукса, сжав пальцы на его плечах. Зверуин чуть повернул голову, покосился, будто чего-то ожидая.
Когда всадник в седле – его слово первое. Таков этикет, возведенный в ранг закона. Когда ты идешь пешком рядом с братом – вы беседуете, как равные. Но стоит всаднику вскочить верхом, как роли меняются: он всадник. Только он может начать разговор.
– Что? – шепотом спросил Развияр.
– Мы могли бы взять ее с собой. В Черную Бучу.
– «Маги могут по запаху чуять людей, – сказал Развияр сквозь зубы, – и знать их помыслы, и желания, и страхи. Искусный маг умеет идти по следу человека, выслеживать его на расстоянии, покорять его волю». Выслеживать на расстоянии, понял?
– А не все ли нам равно, – сказал простодушный Лукс. – После того, как ты отнял девчонку у стражников…
Развияр сжал зубы. Все правда: он принял решение, он, Развияр, встал между Императором и волшебницей-бунтовщицей. «Я», а не «мы».
– Нам бы уходить скорее, – прошептал Лукс, – а не слушать их блеяние. Нас запомнили. Мы тоже мятежники.
Развияр повел глазами по сторонам. Разговоры шли по кругу, все решилось: и ребенок, и девушка, посмевшая его защитить, были выставлены в уплату за безопасность поселка. Эти люди много пережили на своем веку, потеряли близких, отчаялись и снова обрели надежду; они не были бунтовщиками. Скорее всего, их пощадят: стоит только покаяться и смиренно выдать Императору пятилетнего мальчика и девочку пятнадцати лет…
– Мне решать? – шепотом спросил Развияр.
Лукс смиренно опустил глаза.
– Давай, – сказал Развияр.
* * *
Деревья росли густо, Лукс петлял, бросаясь из стороны в сторону, и терял преимущество в скорости. Вслед беглецам летели камни, один попал Развияру в плечо, другой угодил Луксу в заднюю лапу. Зверуин вскрикнул от боли, но продолжал лететь вперед, и погоня все отставала, отставала, треск веток за спиной и крики отдалялись, а впереди замаячил просвет, и Лукс пустился во всю прыть.
Развияр сидел, одной прижав к себе Яску, другой вцепившись в плечо зверуина. Девушка замерла, будто снова лишившись чувств. Поначалу, когда он неожиданно схватил ее, она сопротивлялась так отчаянно, что Развияр испугался: вдруг случится, как с магом. Вдруг страх и злость подскажут деревенской девчонке, как оглушать и убивать при помощи своей воли?
Потом она обмякла. Может быть, ощутила страх погони за спиной – скверный, липкий страх. А может быть, выбилась из сил.
– Оторвались, – сказал Лукс и сбавил ход. – А в горах – за миг бы… Эх.
– Погоди, – сказал Развияр.
Он спешился. Яска соскользнула со зверуинской спины, упала на четвереньки. Лукс нервно почесал бок правой задней лапой.
– Надо быстро идти, – сказал Развияр девушке. – Если хочешь жить, конечно.
Она затравленно посмотрела снизу вверх, но ничего не сказала.
– Если попадешь в руки стражникам – быстро не умрешь, – пообещал Лукс. – Долго будут мучить. Так и знай.
Девушка содрогнулась. Развияр рывком поставил ее на ноги.
– Вперед, – сказал холодно. – Переставляй ноги!
И она пошла.
* * *
Старая заброшенная дорога в лесу вела в нужном направлении, слегка отклоняясь на запад. Когда-то здесь грохотали колеса, ревели рогачи, ползли величественные экипажи на саможорках. Ехали в город у моря – торговать и глазеть на диковины. Ехали обратно – домой, в разные земли и в Черную Бучу, везли подарки, везли новости. Но уже в те дни, когда Развияр бродил в росе под сводами родного леса, – уже тогда город был разрушен. Неведомый герой, вытесанный из камня, уже потерял свою голову, и, может быть, голова его уже легла в кладку новой стены, но Развияр еще ничего не знал о своей судьбе – валялся в траве и считал светлячков, пока отец его бегал на ходулях, охраняя колосковое поле…
