Женщина беспомощно оглянулась по сторонам, поймала мой взгляд и поджала губы. После этого она схватила Тиля за руку и потянула его к стоящей неподалёку скамейке. Села на ребристую поверхность и закручинилась.
Подъехали ещё несколько машин такси. Ни к одному из них она не обратилась. Похоже, уже догадалась, чем закончится разговор и её просьба.
Я же тем временем взял ещё два пряника и пакет с соком. Подошёл к ним, снова подмигнул Тилю и обратился к женщине:
— Простите, фрау Швайгер, я нечаянно оказался свидетелем вашего разговора. Кхм… У меня есть возможность помочь вам, но я боюсь обидеть вас своим предложением. Если вы позволите, то…
— Цены почему-то поднялись, — вздохнула женщина. — Мне казалось, что на поездку хватит, а вышло… вот как…
— Много не хватает? — спросил я.
— Десять марок.
— Ну, это мелочи. Если вы позволите вас выручить этой небольшой ссудой, то я буду рад помочь вам. Если мы встретимся в будущем, то отдадите. Если не встретимся, то поможете вместо меня кому-нибудь другому. Добро всегда возвращается к совершившему.
Я вытащил нужную сумму и протянул женщине. Она с недоверием уставилась на меня, тогда я сунул купюры в руки Тиля.
— Вы так добры… А я… Простите меня, — захлопала глазами женщина.
— Я добр? — усмехнулся я в ответ. — Нет, я справедлив. Как большинство коммунистов. Ладно-ладно, вижу, что вам это неприятно. Тогда позволите мне сейчас сыграть небольшую шутку? Ради справедливости?
— Что вы хотите сделать? — спросила она.
— Я знаю, что работающие тут таксисты в основном знают друг друга. Они работают в коллективе, а мужской коллектив — это своеобразная культурная ячейка. Так что сейчас я кое-что проверну… А вы наслаждайтесь зрелищем и потом поезжайте на любом свободном автомобиле.
После этих слов я двинулся к самому крайнему такси. Стекло опустилось и на меня уставились глаза усатого мужчины. Я улыбнулся и мило прощебетал:
— Простите, молодой и красивый, не будете ли вы так любезны сделать мне миньет? Я плачу сорок марок, мы можем отъехать за угол и…
— Пошёл прочь, педераст! — дёрнулся было ко мне усатый, но я сразу же отпрянул.
— Всё-всё-всё, я понял! Извините, вы не из таких…
С этим же предложением я подошёл ещё к трём таксистам. Едва не получил по мордасам, но вовремя успел отскочить. И вот тот самый плешивый и толстый… Его поросячьи глазки уставились на меня.
— Извините, вы отвезёте меня на Людвигштрассе? — улыбнулся я примерно также, как до этого улыбался остальным таксистам.
Знал, что мужчины-водители смотрят на меня. А также знал, что смотрит и Тиль с мамой. Что же, пусть смотрят. Пусть видят, что коммунисты тоже умеют веселиться. А уж эту разводку я увидел как раз в фильме с Тилем. Может быть, вспомнит, когда станет взрослым актёром…
— Сколько? — спросил водитель.
— Даю пятьдесят марок, — завысил я цену в полтора раза. — И ещё двадцать дам, если проедетесь мимо своих товарищей и помашете им рукой с солнечной улыбкой!
— Садитесь! — ответил водитель.
Мы развернулись и проехали мимо округливших глаза водителей такси. Всем троим я сделал одно и то же предложение, а вот своему водителю вполне невинное. Но, об этом знал только я и фрау Швайгер.
На водителей было забавно смотреть. Челюсти у них упали чуть ли не на колени. Похоже, что сегодня они узнали о своём товарище нечто такое, чего потом ему ещё долго будут припоминать. А мужик ехал мимо них, весело помахивал рукой и скалился во все тридцать три пожелтевших зуба.
Я заметил, как на губах мамы Тиля тоже появилась улыбка. Возможно, в этот миг она чуть изменила своё отношение к коммунистам…
Глава 7
По тихим улочкам Мюнхена мы постепенно добирались до нужного места. Я рассчитался с «весёлым» водителем и вышел. Огляделся по сторонам.
Баварский король Людвиг Первый был большим ценителем искусств. И, как меценат, отличался настоящей страстью к итальянскому классицизму — именно поэтому построенная при нем Людвигштрассе получилась «самой итальянской» улицей Мюнхена.
Улица начинается от Одеонсплац, где возвышается двадцатиметровая аркада полководцев, выполненная во флорентийском стиле и украшенная бронзовыми статуями военачальников. Кстати, это место знаменито еще и тем, что здесь был подавлен «пивной путч» одна тысяча девятьсот двадцать третьего года — одна из первых попыток захвата власти нацистами. То есть нацисты не сразу пришли к власти. Немцы ещё посопротивлялись навязываемой идеологии.
В прямом противостоянии нацистов и баварской полиции девятого ноября погибли шестнадцать сторонников Адольфа и четверо полицейских; организаторы путча были арестованы. Путч привлёк внимание немецкой общественности к Гитлеру. Ему были посвящены заголовки первых страниц в газетах по всему миру. За его арестом последовал двадцати четырёхдневный судебный процесс, который получил широкую огласку и стал платформой для пропаганды национал-социалистических идей его партии.
Гитлер был признан виновным в государственной измене и приговорён к пяти годам лишения свободы. К пяти, мать его, годам! Да ему не меньше полтинника надо было впаять за такие дела! А то и вовсе бы пустить пулю под косую чёлочку!
В Ландсбергской тюрьме он написал часть своей книги «Моя борьба» и через девять месяцев заключения двадцатого декабря двадцать четвёртого года был условно-досрочно освобождён. И тогда он решил идти «другим путём». Что из этого получилось? Мы все знаем, так что не буду лишний раз уточнять.
В южной части Людвигштрассе я увидел конную статую самого Людвига со всеми королевскими атрибутами. Чуть дальше находится здание мюнхенской Государственной библиотеки, самой большой в немецкоговорящем мире: ее собрание насчитывает более семи миллионов томов. Библиотеку легко можно узнать по парадной лестнице со статуями Аристотеля, Гомера, Гиппократа и Фукидида.
Большую же часть улицы застраивал Фридрих фон Гертнер, приверженец итальянского Возрождения, сменивший фон Кленце на посту главного архитектора Мюнхена. По его проекту была возведена церковь Святого Людвига, известная своими башнями-близнецами и хранящейся внутри фреской «Страшный суд» работы Петера Йозефа фон Корнелиуса.
С церковью соседствуют здания Университета Людвига Максимилиана — старейшего вуза Баварии. Заканчивается Людвигштрассе аркой Победы, которую украшает запряжённая четырьмя львами квадрига с бронзовой фигурой Баварии и надпись, возникшая в ходе масштабной реставрации после Второй мировой войны: «Победе посвященная, войною разрушенная, к миру призывающая».
Тётка с четырьмя львами
К миру призывающая… Хм, а вот я как раз за этим — тоже к миру призывать. Может быть даже к миру принуждать. Только к миру справедливому, к такому, где сильный не будет нагибать слабого, потому что в таком случае придёт более сильный и нагнёт их обоих!
Таксист умчался, довольный оплатой. Я же ухмыльнулся ему вслед. Сюрприз будет, бедолага, когда приедешь на место работы.
А вот не надо жадничать! Пусть будет уроком…
Я же повернулся и пошел в сторону дома тридцать шесть. Пятиэтажка встретила меня полуопавшими клёнами. Пятипалые листья шелестели под ногами, когда я двигался к пункту своего назначения.
Толкнул дверь и прошёл в пахнущий кошачьей мочой подъезд. Эти хвостатые зассанцы вряд ли понимали, что справлять дела нужно только на улице. Для них бурчание кожаных мешков никогда не было указом!
На втором этаже сидела парочка молодых людей студенческого возраста. Три пустых банки пива на подоконнике показывали, что парень с девушкой не шахматные задачи решали. Да и сигаретный дымок тут попахивал жжёной свиной кожей. Это тоже указывало больше на расслабление, чем на работу извилин мозга.
И вряд ли так будут сидеть те, к кому я пришёл — Андреас Баадер и Ульрика Майнхоф.
Парень и девушка уставились на меня, оценивая движения, походку. Я не мог обратить внимания на то, что зрачки у обоих не были увеличенными. То есть, если бы они в самом деле находились под влиянием травы или пива, то зрачки вытеснили бы радужку, превратив их в чёрные провалы.
