Зола кивнула:
— Почему бы и нет… Мы с Абени постараемся не сильно разорить вас, нер Аранда…
Рауль тихо ответил:
— Ты же знаешь — для тебя, любовь моя, хоть Луну с небес… Только живи. Только не уходи, только не покидай…
Абени чуть не задохнулась от неприкрытой нежности и беззащитности слов брата, хоть они и не ей адресовались. Наверное, нельзя так сильно любить, когда без другого человека и жизни нет. Или только так и надо любить, и идти до конца, защищая любовь.
Хорошо, что повисшую после слов Рауля в столовой тишину, разбил Джеральд в своем самом нарядном фрачном костюме:
— Обед подан, неры и нер…
* * *
В кондитерской было многолюдно и громко. Кажется, Золе тут же стало плохо — она отпросилась в дамскую комнату. Абени хотела последовать за ней, чтобы помочь, но та с легкой улыбкой извинилась:
— Пожалуйста, не надо, не заставляй меня чувствовать себя безнадежно больной, Абени.
Рауль сидел за столом, топя свой взгляд в чашке с кофе — он всегда считал себя виновным в болезни Золы.
— Конечно, — Абени почувствовала, как приливает жар к щекам — она не хотела обижать Золу.
Наверное, жаль, что Абени не последовала за Золой — она не увидела, как та вместо дамской комнаты заглянула на кухню, золотым привлекая к себе внимание мальчишки-разносчика.
Тот лаской выскочил с душной кухни, замирая перед знатной лерой:
— Да, сиятельная?
Она спросила:
— Читать и писа́ть умеешь?
— Да, сиятельная…
— Тогда… — она вложила в его ладонь тяжелую монету, которую ему и за год не заработать. — Купишь мел и на видных местах на городских стенах будешь писать луну, не меньше, следующую фразу: «Кто убил Ян?». Запомнил?
Мальчишка кивнул и повторил:
— Кто убил Ян? Я понял, сиятельная. Не бойтесь, я не подведу.
— Смотри, я знаю, где ты служишь. Нарушишь слово, не будешь писать — я вернусь, и ты сильно поплатишься.
— Я не подведу. Я запомнил! Кто убил Ян.
— Точно!
Она встала и направилась обратно в зал, словно ничего не произошло.
* * *
А в это время у парка Прощания, как раз напротив кафе, остановился неприметный паромобиль. Прогуливающийся по улице Гилл оглянулся на табличку с названием парка и с помощью магии исправил одну букву — с «а» на «е». Потом он как ни в чем не бывало подошел к паромобилю, открыл дверцу со стороны пассажира, сел в кресло и тихо скомандовал:
— Поехали, отче!
Отец Маркус, сидевший за рулем, такого обращения не оценил, он криво улыбнулся и ответил, не открывая губ: «Не наглей, Эвирок!».
Гилл насмешливо сказал:
— Поехали, прошу вас, отец Маркус! Пожалуйста!
Паромобиль сдвинулся с места, направляясь в сторону Ривеноук. Гилл напоследок полюбовался на новое название парка и остался доволен собой.
«Что не так с названием?» — Маркус даже повернулся к Гиллу, отвлекаясь от дороги — гогглы сильно ограничивали обзор.
— Теперь все так, отче.
«Не зли меня, Эвирок!»
— Хорошо-хорошо, а как же терпение, которое вы проповедуете в храмах?
«Ты меня с кем-то путаешь. Я инквизитор, а не проповедник. Так…?»
— Парк расположен прямехонько над местом заключения Чумной Полли. Его не Прощанием, а Прощением надо называть.
«Смешно!»
— Не очень, на самом деле…
«Чумной Полли сейчас вполне хорошо в доме Ренаров.»
— А город нуждается в покаянии — сколько веков тут были пляски на костях?
«Гилл, я думал, что твой юношеский максимализм из тебя давно выветрился.»
— Я сам так думал, а сейчас понял — я не изменился, и меняться не буду, как бы некоторым не хотелось. Кстати… — Гилл выгнул бровь — он заметил, что паромобиль направляется отнюдь не в штаб инквизиции: — И куда мы едем?
«На пристань.»
— Ты бы не мог быть более мыслечивым?
«Каким?» — Маркус не понял и даже отвлекся от руля, заглядывая Гиллу в лицо.
— Разговорчивый — тот, кто говорит. А ты мыслечивый. Так зачем едем на пристань?
«Искать два потерянных на Оленьем острове вольта. Мне нужен кто-то, кто будет вести за меня переговоры с военными. И зачем боги подарили миру телефоны?». Он быстро влил в Гилла, от боли сжавшего ладонями виски, воспоминания из морга.
— Небеса, не делай так — это неприятно в конце концов.
«Прости, зато быстро.»
— И что теперь? Что ты решил с Ренар?
«Я по-прежнему считаю, что её нельзя впускать в игру, но она сама лезет с упорством убежденного драконоборца. Ты её вчера не впечатлил — она еще не знает, стоит ли тебе доверять. Мне, однозначно, она не доверяет.»
— Я и не пытался впечатлить. Мне важнее, что она думает о Ривзе. И готова ли идти до конца…
«Она его любила. Или думала, что любит. В борьбе за память о нем пойдет на все. Зря ты рассказал о Душителе — она девушка, и весьма увлеченная!».
— Она ангел. Она может постоять за себя, а Хейг доказал, что ему плевать на короля и его мнение. Главное — понимание Хейгом справедливости.
«Она догадалась, что я менталист.»
— Ты способен совершать ошибки? Это что-то новенькое. И в чем ты прокололся?
«Я не прокололся, просто она наблюдательная. И еще раз — её нельзя втягивать в это. Зря ты так поступил.»
— Еще раз, — сказал Гилл, словно передразнивая Маркуса: — она не глупенькая нерисса, она ангел. Она своим отцом специально взращивалась для расследований — её для этого готовили. В конце концов она имеет право отомстить за смерть отца.
«Она не знает, что его убили. Ей брат ничего не сказал. Повторюсь: зря ты её втянул.»
— Ты мне отказал в помощи, — напомнил Гилл.
Маркус косо глянул на него: «Отказал? Я снял с тебя проклятье. Я помог тебе с Ривзом. Я съездил с тобой домой к Ренарам, чтобы спасти попавшего под удар Мюрая. Я вновь снял с тебя проклятье — заметь, дважды и без твоих дополнительных просьб. Это называется — я тебе отказал?»
— Ты сказал, что расследование проклятья Ривза на данным момент не является для тебя приоритетным.
«Да. На тот момент история пятерых глупцов, прогневавших короля и отправленных в Аквилиту на убой, меня не впечатлила. Особенно в твоем кривом пересказе. Прости, даже ради тебя у меня не было причин лезть в бой. Особой спешки в деле не было. С тех пор я пересмотрел свои взгляды. Чернокнижника почти можно скинуть на Ренар и Мюрая, если они научатся не смотреть в глаза бокорам, а вот твоих соратников по несчастью надо спасать.»
— Но на тот момент ты мне отказал. У меня была надежда только на Ренар. В одиночку трудновато спасать мир.
«Это ты Мюраю скажи.»
— Прости, но у него не получилось.
«Его подвела Верния, которая, вот сюрприз, тоже, как и Тальма, рвалась устроить маленькую победоносную войну.»
Паромобиль резко подрезая гербовую карету, так что лошади чуть не встали на дыбы, перестроился из второго ряда в крайний левый, паркуясь у причала.
— Кхм… Маркус, если ты не знаешь, тут правостороннее движение, не как в Тальме. Ты сейчас вылетел на встречную полосу, как бы.
Инквизитор напомнил, стремительно выходя из паромобиля: «Это теперь Тальма. Пусть привыкают!».
— Надолго ли тут Тальма…
«На сколько хватит… Пока это Тальма — тут тальмийские порядки. Ты заметил, что Блек в разговоре с Ренар сказал: потенцит, а не потенцозем?»
— Откуда бы. Менталист у нас ты, — направляясь вслед за Маркусом на пристань, сказал Гилл. Он уже привык, что у Марка бешено прыгали мысли с одного на другое. — Но ты сам сказал, что Блек ни при чем.
«Он так же попал под раздачу, как и ты, как и Ривз… Кстати… Зря ты сказал Ренар, что ты Эвирок. Ренар не поняла важность этого и рассказала остальным!».
— Я не боюсь.
«Полиция еще помнит про твоего дядю».
— И пусть. Эта сволочь заслужила смерть, даже если не убивала ту нериссу.
«И за что же?»
— Можно подумать, ты не знаешь. Шла война. Войска отступали. Тальма могла пасть. Подвиг в Серой долине — это же тогда было, когда эта тварь, мой дядюшка и двоюродный дедушка отсиживались тут в безопасности Аквилиты. Заслужили.
