Если бы кто-то из смертных жрецов всё-таки оказался в зале в тот миг, то наверняка узнал бы в самом высоком мужчине своё божество. Анубис по-прежнему был в божественной маске – точно такой же, как на его статуе.
Остальные присутствующие остались бы жрецу незнакомыми.
Сет, держащий на руках тело Ифе, тогда был похож на простого смертного. Только у тех, кто знает, что жизнь конечна, может быть такая тяжесть во взгляде.
Неподвижными фигурами были Атсу и Кейфл. Взгляни несуществующий жрец на них краем глаза, он наверняка заметил бы алые отсветы, подобно нитям оплетающие тела мужчин. Именно эта сила мешала им двигаться. Как и говорить.
– Положи туда, – Анубис кивнул на алтарь, не глядя на Сета.
– Разве это необходимо? – хрипло спросил грешный бог.
Каратель ударил посохом о каменный пол.
– Ты взмолился о помощи! Так делай, как я сказал!
Сет сжал губы, шагая к алтарю.
Вес тела Ифе в его руках был неощутим. И всё же эта ноша непреодолимой тяжестью ложилась на сердце. «У меня его нет. Нет сердца», – убеждал себя бог, укладывая аментет на алтарь.
Кейфл и Атсу, всё ещё скованные его силой, не могли ничего сделать – они лишь смотрели прямо перед собой.
Когда рука Ифе, лежащей на холодном камне, безвольно соскользнула в сторону, Каратель развеял маску. Его взгляд был прикован к бледному лицу девушки.
Сет отступил от алтаря. Хотя куда правильнее было бы сказать – отшатнулся.
Обездвиженный, беспомощный хекау хотел бы закрыть глаза. Хоть на мгновение перестать видеть её тело. Но, как и Атсу, он был лишён даже этой малости.
«Наверное, дать тебе умереть было бы милосерднее, – думал Анубис, стоя над телом грешной аментет. – Ты заслужила покой… И жизнь».
Последняя мысль проскользнула в разум Карателя против его воли. Как бог, он плохо понимал, что означала смертная жизнь и какую цену она имела для тех, чей срок под солнцем был конечен.
«Но эта смертная любила жизнь. Каждую секунду».
Анубис помнил, как Ифе боролась за неё, совершая ошибки, греша, улыбаясь и плача.
«Всё началось из-за тебя». Каратель был зол на аментет. Зол на дядю, который продолжал управлять им. Зол на смертных хекау и вора, веривших в собственную непогрешимость и не желавших подчиняться законам. Но началом всех его ложных решений стала именно грешница.
«Ифе», – перед мысленным взором Анубиса мелькнуло воспоминание.
Это было всего несколько минут назад, когда на пыльной земле разрушенного Бата лежала мёртвая на первый взгляд девушка, а Сет просил остановить её на грани.
Теперь, стоя перед телом в зале мумификации, Карателю всё же предстояло сделать выбор: помочь дяде, выполнив его просьбу, или позволить аментет умереть окончательно.
«Она умрёт через миг», – понимал бог.
– Ты перенёс нас сюда. Если принял решение, то, молю, поторопись… – умолял Сет, не приближаясь ни к телу, ни к племяннику.
Но Анубис не слушал его. Тот был лишь шумом на задворках сознания – грешный бог больше не имел над ним власти. Решение, которое принимал Каратель, на этот раз зависело лишь от него.
«Ифе, я хочу понять, что такое смерть, – с удивлением думал он. – И каково это – ценить жизнь, зная, что можешь потерять её в любой момент».
Когда Каратель шагнул к телу на алтаре, в его голове не было ни единой мысли про Осириса. Конечно, он помнил, что делает всё для защиты отца, но, касаясь лба Ифе, Анубис вспоминал не свой долг, а цвет глаз грешницы, которая с такой лёгкостью разрушала порядок мироздания.
Он не знал, что тогда, в скрытом храме в Дуате, где время текло иначе, она тоже думала о нём. На этот раз Каратель не слышал мольбы аментет, ведь души в загробном мире уже не могли взывать к нему. Но, задерживая её тело на грани жизни и смерти, он всё равно вспоминал её.
Думал о ней.
«Верни себе жизнь, грешница. Твой срок ещё не пришёл».
Эта мысль была для Анубиса странной. Пожалуй, впервые с момента встречи с аментет, он действительно хотел, чтобы она жила.
«Но почему я хочу этого? – не мог понять бог. – Почему я собираюсь сам нарушить законы мироздания ради тебя?»
Насущные вопросы, к сожалению, отнимали тот самый миг, который оставался у Ифе. И Анубису предстояло не просто подумать, но и начать действовать.
– Прошу тебя, Инпу, – тихо сказал Сет, всё-таки делая шаг к алтарю.
Каратель не ответил ему. Он лишь молча простёр руки над телом девушки, вливая в него зелёные потоки силы Дуата.
Останавливая на грани.
ДУАТ. СКРЫТЫЙ ХРАМ СЕТА
Услышав шорох у входа в комнату, Ифе поспешно вытерла остатки слёз, от которых стянуло щёки, и села на кровати.
Шани вошла нарочито широким шагом, словно не стояла только что за стеной и не слышала ничего из безумия аментет.
– Мало кому погребальные рясы бывают к лицу, – улыбнулась она.
– И редко кто может услышать такой комплимент, – Ифе была даже рада ехидно приподнять бровь.
– Надо же, аментет, которая умеет шутить!
– Мне было у кого учиться.
Услышав ответ девушки, Шани мгновенно стала серьёзной.
– Кстати, об этом. Ты знала моего брата.
Аментет непонимающе нахмурилась.
– Да, я же всё рассказала…
– Верно. Такое сложно просто выдумать. Особенно детали про Атсу. Он именно так и должен был вести себя в тех ситуациях, что ты описала.
– Значит, ты веришь мне? – уточнила Ифе.
– Верю. И поэтому сама доверюсь тебе, – Шани закрыла вещной сундук и села прямо на него. – Всего я рассказать не смогу. Это не только моё решение. О тебе стоит узнать остальным.
– О ком ты?
– О нескольких других маа-херу, до одури уставших тратить посмертие на блаженство.
Ифе с удивлением и интересом слушала Шани, предчувствуя открытие очередной небывалой тайны.
– Как я уже сказала, мы занимаемся своего рода контрабандой душ от первых врат Дуата на Поля Иалу. Договор прост – душа отдаёт нам всё ценное, что было с ней при захоронении, а мы помогаем ей пройти этот непростой путь.
– Но зачем вам ценности, если аментет и так могут создать всё, что угодно? – настороженно спросила Ифе.
Шани ухмыльнулась, проводя рукой по своей одежде.
– То, что создаётся на Полях Иалу, неразрывно связано с Дуатом. Оно не может существовать в мире смертных.
– Но… – понимание пришло к аментет, и она оборвала свой вопрос почти криком. – Постой! Вы возвращаете вещи душ обратно в мир смертных?!
На губах маа-херу расплылась гордая улыбка, сделавшая её лицо ещё прелестнее.
– Да! – рассмеялась она. – Согласись, они там нужнее, чем здесь.
– Но как?
– А вот это я пока не могу рассказать. Мы не сами нашли путь. Нам открыли его. Эта тайна может нас всех отправить в небытие. И решение о том, рассказывать ли её, я сама не приму.
«Это невозможно! Неужели Осирис настолько слеп даже в Дуате?» – Ифе испугалась греховности этой мысли и тут же постаралась выкинуть её из головы.
– Кстати, вещи мы возвращаем в мир смертных не бездумно, – невольно помогла ей отвлечься Шани. – Переход в Та-Кемет как раз настроен на трущобы нескольких сепатов. То, что не нужно богачам после смерти, помогает тем живым, у которых ничего нет.
– Вы… Нашли способ помогать… Даже отсюда!
– Ну… Не совсем мы нашли. Но да. Наше существование снова имеет смысл.
Одна мысль по-прежнему не давала Ифе покоя:
– А что с теми, у кого после смерти ничего с собой нет?
В этот раз Шани ответила не сразу. Её лицо приняло задумчиво-грустное выражение, и только спустя пару мгновений она вновь заговорила:
– Мы стараемся помочь всем, кому можем. Не важно, есть ли у душ богатство или нет. Мы отводим их сюда, говорим. Как правило, смерть лишает желания лгать, – девушка немного беспомощно пожала плечами. – Тех, кто сознаётся в убийствах, насилии, жестокости, мы возвращаем наверх и даём принять свою судьбу.
