Я не мог дышать, не мог пошевелиться, не мог даже моргнуть нормально.
Кости внутри грудной клетки будто превратились в щебень, каждая попытка вдохнуть отзывалась хриплым хрустом.
Я приоткрыл глаза.
Надо мной — серое небо, без единого намёка на светило.
Края кратера, куда меня впечатали ударом, расплывались, будто я смотрел через мутную воду.
И — движение.
Медленное.
Тягучее.
Осторожное.
Я повернул голову на пару сантиметров.
Этого хватило.
Ко мне приближалась гончая.
Но не такая, как те, что гонялись за мной в пещерах.
Эта была… истощённая, костлявая, с провалившимися боками и тёмными пятнами на коже.
Старая? Больная? Или просто дикая особь низшего уровня.
Но сейчас это не имело никакого значения.
Я был сломан.
Разбит.
Безоружен.
И даже такая полудохлая тварь могла меня добить.
Гончая шла уверенно.
Она знала.
Она чуяла слабость, запах крови, тёплую смерть, которая висела над моей головой.
Я попытался вдохнуть глубже — и закашлялся кровью.
Красные брызги попали на серый камень.
Гончая ускорилась.
Я попытался призвать огонь.
Даже не клинок — просто искру.
Но внутри… пустота.
Тёплая, но пустая.
Огонь был, но как угасающий уголь под толстым слоем пепла.
Расшевелить его — всё равно что попытаться разжечь костёр из влажного мха.
Я сжал зубы.
Пламя.
Ну же.
Я попытался вдохнуть глубже, собрать энергию из воздуха, из земли, из того, что текло по моему телу.
Но вместо энергии я ощутил только… давление.
Мир давил.
Круг испытания давил.
Как будто сама структура этого места говорила:
«Умри. Это конец. Ты проиграл.»
Впервые за долгое время я почувствовал — не страх, нет…
Бессилие.
Не перед гончей.
Перед миром, который хотел меня раздавить.
Гончая замедлила шаг, наклонила голову.
Она чуяла, что я уже не боец.
Ещё пять метров.
Три.
Один.
Она подняла морду, собираясь прыгнуть.
Я поднял руку.
Ту, что ещё не превратилась в кусок мяса.
Движение далось мне как подвиг.
Каждый нерв вопил, каждая кость трещала.
Но я поднял.
Рука дрожала, как у старика.
Кожа порвана.
Фаланги сломаны.
Но я видел руку.
Я видел, что она ещё моя.
И я заставил огонь подняться.
Не клинок.
Не форму.
Просто — пламя вокруг ладони.
Огонь вспыхнул слабым оранжевым шаром.
Его хватило бы только на один удар.
Это был последний шанс.
Гончая прыгнула.
Я ударил ей в шею.
Пламя вошло в плоть.
Не красиво, не ровно — грубо, яростно, отчаянно.
Я почувствовал запах палёной шерсти.
Почувствовал, как пламя прожигает кожу и мышцы.
Почувствовал, как мои пальцы, с трудом сгибаясь, вонзаются внутрь тёплой, влажной плоти монстра.
И нащупывают ядро.
Слабое.
Маленькое.
Но живое.
Я рванул.
Кости моих пальцев хрустнули.
Суставы разошлись.
Но ядро вырвалось из тела зверя — в моей ладони.
Рука вспыхнула.
Я впитал силу, не думая, не направляя, просто позволяя пламени пройти в моё тело.
Ядро дрогнуло — и рассыпалось в пепел.
Гончая упала на меня, ткнувшись мордой в грудь.
Я с трудом оттолкнул её и рухнул обратно, дыша рвано и тяжело.
Но я был жив.
Жив.
Первое, что я увидел — рюкзак.
Он лежал в метре от меня, упав с края кратера, песок смчгчил удар, не рассыпав содержимое.
Я попытался встать — и сразу упал.
Ноги не слушались.
Левая — не двигалась полностью.
Правая — дрожала под углом, явно не тем, что задумала природа.
Я не мог идти.
Значит нужно ползти.
Собрал всю силу, что вернуло мне слабое ядро, упёрся здоровой рукой в землю и потащил себя вперёд.
Каждый сантиметр давался так, будто я тащил на себе каменную плиту.
Песок впивался в кожу.
Пыль оседала на раны.
Боль колола, как тысячи игл.
Но я добрался.
Рюкзак был рядом.
Я ухватился за лямку, подтянул его к себе и вывалил содержимое на землю.
Аптечка.
Гели.
Ампулы.
Бинты.
Пластыри.
И таблетки.
Я посмотрел на таблетки.
Незнакомые символы.
Странные цвета.
«Может, это мгновенное исцеление», — мелькнула мысль.
Но я вспомнил, за что военные мира Янова так держались — за строгую систему, где каждая вещь имеет своё назначение.
Если я выпью что-то не то — могу умереть прямо сейчас.
Я хмыкнул.
— Сначала узнаю, что вы такое. А то ещё накроюсь от непереносимости вашей алхимии.
Гель был проще.
Я выдавил тёмно-зелёную массу на руку — и рванул зубами остатки ткани вокруг большой раны.
Понимания, что гель может обжечь, не было — но выбора тоже не было.
Я нанёс.
Боль была… странной.
Сначала резкой, как будто шкуру залили кипятком.
Потом холодной, покалывающей.
Потом — тепло.
Кожа на глазах начала стягиваться, будто кто-то шёл невидимой иглой, сшивая плоть.
— О-о-о… хорошо… — выдохнул я, чувствуя, как облегчение прокатывается по телу.
Я обработал все доступные раны, насколько хватило сил.
Потом занялся ногами.
Куски брони, которые я раньше хотел просто сохранить как запас, теперь стали шинами.
Я обломал одну пластину, подогнул другую, наложил их на ноги и перетянул бинтами, фиксируя так, чтобы хотя бы немного стабилизировать положение.
Бинты пришлось стягивать зубами.
Руки дрожали.
Рёбра ныли.
Но в какой-то момент я сел.
Сел.
И это было победой.
Я сидел в кратере, дышал рвано, но уже не задыхался.
Гель продолжал работать.
Раны затягивались медленно, но уверенно.
И со всем этим пришла… мысль.
— Зря ты меня не добил, архимаг, — сказал я тихо, глядя в серое небо. — Это была твоя ошибка. Очень серьёзная.
Я почувствовал, как жар внутри меня чуть усилился.
Даже не как ответ — как согласие.
Я продолжил:
— Теперь придётся убить третьего стража… помочь тем, кто может снести вашу крепость… и, если получится… сделать это самому.
Я сел ровнее, облокотившись о рюкзак, и хмыкнул:
— А ещё есть огневик… Как его там звали? Да какая разница. Главное — он подставил меня. А за подставу я платил всегда…
Жар внутри вспыхнул ярче.
Я улыбнулся.
— Заплатит. Все заплатят.
Идти было больно, но можно.
Каждый шаг отзывался в костях глухим звоном, как если бы всё тело стало плохо настроенным колоколом.
Но я шёл.
Потому что лежать — означало ждать смерти.
А я на сегодня уже перевыполнил норму смертей.
Пустошь вокруг напоминала кладбище: изломанные каменные пластины, застывшие волны пепла, тянущиеся к небу обугленные остатки техники. Мир здесь всё ещё пах гарью — запах впитался в воздух, как в ткань. Местами дымок поднимался из-под трещин, где глубоко под землёй всё ещё текла лава.
Я знал, куда иду.
К месту, где проходил страж и где чужаки из иного мира пытались его остановить.
Там оставались припасы.
И шанс — если не выжить, то хотя бы не умереть сразу.
Когда я добрался до поля боя, день уже клонится к концу.
Не знаю, сколько прошло с того момента, как архимаг оставил меня в кратере, — сутки, двое? Время здесь текло иначе, оно не имело значения. Только боль и шаги.
Картина была всё та же, только мертвее.
Огромный кратер, выжженный до черноты.
Останки металлических машин, расплющенные, будто игрушечные.
Обломки оружия, растянутые ветром тела чужаков, высохшие до хрупкости.
