Невольно воскресил в памяти брызгавшую слюной изо рта Цветану Улицкую. Напомнил себе о том, что «пьяные женщины — безусловное зло». «А вот подвыпившие мужчины…» Я улыбнулся, снова принюхался и понял, что запах духов мне не померещился. Он шлейфом тянулся по коридору со стороны умывальной комнаты в направлении… шестьсот тринадцатой комнаты. Промелькнувшая в голове идея показалась мне здравой. Я ведь тоже сегодня отлынивал от написания книги. Поэтому признал явившуюся мне мысль интересной. Прошёлся по безлюдному коридору, пробежался взглядом по дверям комнат.
Около двери с номером шестьсот тринадцать я остановился. Ухмыльнулся, откашлялся. Прикинул, сколько прошло времени с того момента, когда я покинул второй этаж. Минут пять? Так скрытое задание было, или нет? Пронесло, или игра лишь выполнила мою просьбу и временно отложила наказание? Я пожал плечами, ладонью пригладил волосы на голове. Решительно постучал в дверь и тут же прислушался. Из шестьсот тринадцатой комнаты не доносилось ни звука… до того момента, когда щёлкнул замок и скрипнули дверные петли. Запах духов резко усилился, к нему прибавился свежий горьковатый аромат растворимого кофе.
Первым делом я увидел знакомые потёртые носы текстильных тапок. Родил мысль: «Нужно было Зайцевой на день рождения пластмассовые шлёпки подарить». Пробежал глазами по голым до колен женским ногам, по новенькому украшенному фиолетовыми и розовыми цветками халату. Заглянул в декольте. Увидел две родинки на тонкой шее. Ямочки на щеках не заметил. Встретился взглядом с прятавшимися за линзами очков Наташиными глазами — снова улыбнулся. Зайцева удивлённо вскинула брови. Я заметил, как она втянула в себя воздух, точно принюхалась. Наташа скрестила на груди руки.
— Привет, — сказал я. — Чем занята?
— Работаю.
Приветливости в Наташином тоне я не почувствовал.
Спросил:
— Войду?
Шагнул через порог — Зайцева попятилась вглубь комнаты.
Я заметил, что окно зашторено; светился экран монитора.
Наташа сощурилась.
— Максим, ты… пьяный? — спросила она. — От тебя пахнет спиртным.
— Это запах туалетной воды, — сообщил я, — на спиртовой основе.
— Да?
Наташа повела бровями.
Спросила:
— Максим, что случилось?
Зайцева всё же преградила мне дорогу.
Нахмурилась.
Я положил руки на её плечи. Сдвинул Наташу в сторону.
— Всё хорошо, — ответил я. — Всё просто прекрасно. Домой меня пока не пускают. Там заперлись Вася и Ксюха. Они пока заняты… наверное. Мешать им не стал. Решил, что ты, Наташа, тут скучаешь одна.
Развёл руками и заявил:
— Вот, пришёл. Составлю тебе компанию.
— Максим, я…
Наташа выдержала секундную паузу и сообщила:
— У тебя помада на шее.
Я кивнул.
— Да. Такое бывает. Ничего страшного.
Скользнул взглядом по комнате. Увидел, что кровати на нижнем ярусе застелены. Но на одной из кроватей громоздилась сваленная в кучу женская одежда (с обязательным чёрным бюстгальтером для красочности натюрморта). К кровати с бюстгальтером я не пошёл — выбрал другую: ту, что находилась ближе к письменному столу. Выпустил Наташины плечи, в три шага пересёк комнату и завалился на кровать поверх покрывала. Сразу же почувствовал, что пружин подо мной не было — лишь тонкий матрас и твёрдые доски. Поправил под головой пропахшую Наташиными духами подушку, забросил ногу на ногу.
— Максим! — воскликнула Зайцева. — Это что такое⁈ Ты что делаешь⁈
Я повернул голову, взглянул на растерянно взмахнувшую ресницами хозяйку комнаты. Отметил, что светившиеся над Наташиной головой золотистые буквы не отражались в стёклах очков — там застыли лишь отражения экрана монитора. Я снова мазнул взглядом по Наташиным ногам и по халату. Невольно подумал о том, что в том коротком голубом платье без рукавов и с открытыми плечами Наташа Зайцева выглядела бы ничуть не хуже, чем Цветана Улицкая. Если и не лучше. Точно: лучше. Я снова с удовольствием вдохнул аромат духов. Заметил, как Зайцева поправила заушники очков, заодно и убрала с висков пряди волос.
— Решил побеседовать о литературе, — заявил я. — Такая вот мне на ум пришла тема. Представляешь, Наташа? С кем ещё мне об этом поговорить, если не с тобой?
Глава 10
Едва заметно покачивалась плотная тёмная штора. Прямоугольник окна позади неё я не увидел, словно на улице уже стемнело. Тихо рычал притаившийся у стены холодильник. Монотонно гудел системный блок компьютера. Защита экрана пока не сработала — монитор по-прежнему был единственным источником света в комнате. В спину мне давили прятавшиеся внутри матраса плотные комки.
Подушка у меня под головой источала аромат женских духов и почти полностью заглушала кофейный запах, который я уловил, когда явился в эту комнату. Я сообразил, что здесь, в тысяча девятьсот девяносто пятом году ещё не выпил ни одной чашки кофе. Мои соседи по комнате недолюбливали этот напиток, предпочитали ему напитки покрепче.
Наташа остановилась в шаге от стола — в линзах её очков отразился украшенный строчками текста, будто орнаментом, экран монитора.
Зайцева выждала, пока я занял удобное положение на кровати, спросила:
— Максим, ты это серьёзно? Пришёл ко мне, чтобы поболтать? Сейчас?
Я кинул — насколько позволила принятая мной расслабленная поза.
Взглянул снизу вверх на Наташины очки (глаз я под ними не увидел) и ответил:
— Я серьёзен, как никогда. Литература — это очень серьёзная тема. Сейчас идеальное время для разговора о ней… я так считаю.
Зайцева подпёрла кулаками бока, расправила плечи.
— Так, Максим… — сказала она.
Я поднял вверх руку с оттопыренным указательным пальцем и произнёс:
— Не поверишь, Наташа, но я всерьёз заинтересовался этой темой. Литературной. После того, как пообещал себе… и тебе в том числе, что напишу книгу — совсем скоро. Я перебирал в памяти все прочитанные и просмотренные в… библиотеке статьи и книги. Вспомнил много чего интересного. Захотел поделиться этим с родственной душой.
Я улыбнулся и заявил:
— Наташа, в этом общежитии и в этом университете ты единственная, кто поймёт мой интерес. Поймёт и разделит его. Разве не так? Все остальные смотрят на литературу с точки зрения потребителей развлекательного контента. Технари, что с них возьмёшь. Меня же интересует взгляд с иной стороны: со стороны создателей историй. Понимаешь?
Зайцева дёрнула плечами — на секунду оголила участок ног над своими коленями.
— Не очень, — призналась она.
Чуть склонила набок голову.
Я улыбнулся. Потому что заметил: Зайцева проглотила брошенный мною крючок.
Градус моего настроение поднялся и по причине того, что время шло — игра безмолвствовала. Штраф за проигноренный мною секс с Улицкой пока не прилетел. Уже не прилетит?
«Могли бы тогда поощрить пятью очками опыта, — подумал я, — раз уж я сделал всё правильно. Зажали…»
Я хмыкнул и вслух сказал:
— Наташа, знаешь, с чем сравнил процесс написания книги небезызвестный нам с тобой Стивен Кинг?
Я снова оттопырил палец.
Зайцева послушно задержала на нём свой взгляд.
Наташин халат снова подпрыгнул и слегка оголил ноги.
— С чем? — спросила Зайцева.
Я улыбнулся и сообщил:
— Кинг сравнил его с телепатией. Догадываешься, почему?
Я посмотрел на линзы очков.
Наташа покачала головой.
— Нет.
— Телепатия — это способность мозга передавать мысли и образы другому мозгу на расстоянии. Улавливаешь мою мысль? Что, по-твоему, делают писатели? Писатели передают свои мысли, чувства и эмоции читателям. Что это, если не телепатия?
Я указал пальцем в сторону стола, на монитор, сказал:
— Сегодня ты написала текст. Чуть позже его прочтут другие люди. Они увидят заложенные тобой в слова мысли и образы. Сделают это у себя дома или в вагоне метро: в другом районе Москвы, в другом городе или даже в другой стране. Но это ещё не всё.
Я буквально почувствовал: в Наташином взгляде растаяла настороженность, сменилась интересом.
