— Князь, — прервал его Виктор, и в голосе его впервые прозвучало что-то похожее на эмоцию. — Я служу тебе верой и правдой. Я убиваю твоих врагов. Но эти поиски… они ни к чему не приведут. Дары Теней — лишь сказки, которыми пугают детей.
Рюрик резко поставил кубок на стол, расплескав мёд.
— Не смей так говорить! — прошипел он. — Ты, из всех людей, должен знать, что они существуют. Ведь ты сам…
Он осёкся, словно сказал слишком много. Виктор смотрел на него пустым взглядом, не выказывая ни страха, ни гнева.
Князь глубоко вздохнул, успокаиваясь.
— Прости мою вспыльчивость, верный Клык. Ты устал с дороги. Отдохни сегодня, а завтра я устрою пир в честь твоего возвращения и прибытия данских послов.
Виктор поднялся, собираясь уходить, но Рюрик остановил его жестом.
— Ещё кое-что. Ты знаешь о конфликте с древлянами? Они отказываются платить дань и нападают на наши торговые караваны.
— Знаю, — ответил Виктор. — Мы столкнулись с ними по пути сюда.
— И?
— Они мертвы. Но это лишь малая часть. В лесах их тысячи.
Рюрик задумчиво потёр бороду.
— Я планирую большой поход против них следующей весной. И ты поведёшь моё войско, Клык.
— Как прикажешь, князь, — ответил Виктор без энтузиазма.
— Иди отдыхай, — махнул рукой Рюрик. — Твои старые покои ждут тебя.
Виктор поклонился и вышел из палаты. В коридоре его ждал Олав.
— Он доволен? — спросил советник.
— Доволен моей службой, — ответил Виктор. — Но не доволен отсутствием того, что ищет.
Олав понимающе кивнул.
— Эти Дары Теней… они сведут его с ума. Он одержим ими.
— Многие правители одержимы властью и бессмертием, — заметил Виктор. — Но не многие готовы заплатить истинную цену за них.
Олав бросил на него странный взгляд, но не стал спрашивать о значении этих слов.
— Я провожу тебя в твои покои, — сказал он вместо этого.
Они прошли через другую часть терема, где размещались дружинники князя и его приближённые. У дверей, ведущих в отдельное крыло здания, Олав остановился.
— Твои покои остались такими, как ты их оставил. Князь запретил кому-либо входить туда в твоё отсутствие.
— Спасибо, — коротко ответил Виктор.
Олав помедлил, словно хотел сказать что-то ещё, но передумал и лишь кивнул на прощание. Виктор проследил, как советник князя удаляется торопливым шагом, и только потом толкнул тяжёлую дверь.
Его покои действительно остались нетронутыми, будто время здесь замерло в ожидании хозяина. Просторная палата была разделена на две части тяжёлой занавесью из темно-синей ткани. В первой половине находился стол, несколько кресел и сундук для хранения одежды. Во второй — широкое ложе, застеленное мехами, и небольшой очаг, который сейчас не горел.
Виктор прошёл внутрь и закрыл за собой дверь. В полумраке он двигался уверенно, не нуждаясь в свете, чтобы найти кремень и трут. Несколькими привычными движениями он разжёг огонь в очаге, и комната наполнилась тёплым оранжевым светом.
Теперь, когда никто не мог его видеть, Виктор позволил себе то, что не позволял при других, — он со стоном опустился в кресло и прикрыл глаза. Усталость, которую он скрывал весь день, наконец проявилась в его осанке, в опущенных плечах, в морщинах, прорезавших лоб.
Он сидел так долго, почти не шевелясь, словно статуя, высеченная из камня. Затем резко встал и подошёл к сундуку. Открыв его, Виктор достал чистую одежду — простую тунику из тёмной ткани и штаны, — а затем нащупал в глубине сундука потайное дно. Поддев его пальцами, он извлёк из тайника небольшой кожаный мешочек.
С осторожностью, которая казалась неуместной для человека его размеров и силы, Виктор развязал мешочек и высыпал его содержимое на ладонь. Это были странные предметы: почерневший от времени римский денарий, маленький кусочек янтаря с застывшим внутри насекомым, осколок раковины, покрытый давно высохшей кровью, и медальон с изображением женского лица, настолько стёртым, что черты были едва различимы.
Виктор долго смотрел на эти реликвии, и его лицо, обычно бесстрастное, исказилось от боли и тоски. Он поднёс медальон ближе к глазам, словно пытаясь разглядеть черты той, чей образ был выгравирован на металле.
— Её уже нет, — прошептал он сам себе. — Её нет уже тысячу лет. И земли, где ты родился, тоже нет.
Он осторожно сложил реликвии обратно в мешочек и спрятал его в тайник. Затем снял с себя пропитанную кровью одежду и обтёр тело влажной тканью, смывая пот и грязь дороги. Когда он остался обнажённым, стало видно, что его кожа покрыта шрамами — старыми и новыми, большими и маленькими. Некоторые из них имели странную форму, словно их нанесли оружием, которого уже не существует в этом мире.
Но самым странным было то, что на его груди и плечах виднелись странные татуировки — не простые рисунки, а сложные символы, похожие на руны, но не принадлежащие ни к одному известному алфавиту. Они словно пульсировали в тусклом свете очага, создавая иллюзию движения.
Виктор натянул чистую одежду и, не ложась на постель, устроился в кресле у очага. Кубок с вином, стоявший на столе, остался нетронутым — он не испытывал ни голода, ни жажды. Только усталость, но не телесную, а ту, что идёт из глубины души.
Так он и сидел, глядя на огонь, пока его не потревожили.
— Господин Клык, — произнёс он неуверенно, низко кланяясь. — Прости мою дерзость, но я хотел бы поговорить с тобой.
Виктор окинул его внимательным взглядом.
— Говори, юноша. Как твоё имя?
— Велимир, сын Доброгоста, — ответил молодой дружинник, выпрямляясь. — Я недавно принят в дружину князя.
— Чего ты хочешь от меня, Велимир?
Юноша оглянулся, словно опасаясь, что его могут услышать, затем наклонился ближе.
— Говорят, ты был во многих землях, далеко за пределами княжества.
— Это так, — кивнул Виктор.
— Тогда, может, ты слышал о монахе из Моравии? — почти шёпотом спросил Велимир. — О монахе, который может читать судьбы и видеть истинную природу человека?
Виктор напрягся, хотя внешне это проявилось лишь в едва заметном изменении позы.
— Почему ты спрашиваешь об этом?
Велимир сглотнул.
— Я… у меня есть причины искать такого человека. Личные причины. И я слышал, что этот монах направляется в наши земли. Говорят, князь Рюрик пригласил его.
— Кто сказал тебе об этом? — в голосе Виктора прозвучала сталь.
— Волхв, — Велимир кивнул в сторону тёмного угла палаты. — Я подслушал его разговор с советником Олавом. Они говорили о монахе, который может видеть то, что скрыто от обычных глаз. И они упомянули твоё имя.
Виктор побледнел, что казалось невозможным для его обычно бесстрастного лица.
— Моё имя? В связи с монахом?
— Да, — кивнул Велимир. — Волхв сказал, что монах может быть опасен для… — он запнулся, словно не решаясь произнести услышанное.
— Для кого? — настойчиво спросил Виктор.
— Для тебя, — выдохнул Велимир. — Он сказал, что монах может быть опасен для тебя, потому что может увидеть твою истинную природу. И ещё что-то о бессмертии. Я не всё разобрал.
Виктор застыл, словно превратился в каменную статую. Затем медленно поднялся.
— Спасибо, Велимир, сын Доброгоста. Ты оказал мне услугу, и я этого не забуду.
— Я хотел предупредить тебя, потому что ты… ты герой для меня, — признался юноша. — Все младшие дружинники восхищаются тобой и твоими подвигами.
Виктор положил руку на плечо Велимира, и этот жест выглядел странно мягким для человека с такой репутацией.
— Герои существуют лишь в сказаниях, юноша. В реальном мире есть только люди, которые делают то, что должны. Запомни это.
Велимир кивнул, его глаза горели восторгом от внимания легендарного воина.
— Я запомню, господин Клык.
— И ещё кое-что, — добавил Виктор тихо. — Забудь всё, что ты слышал о монахе и обо мне. Забудь и никогда не повторяй этого. Ради своей же безопасности.
Велимир снова кивнул, на этот раз серьёзно, понимая всю важность предупреждения.
