Она не успела договорить, как я, отпустив поводья, ударил коня пятками по бокам. Серый рванулся вперед, и мы проскользнули между последней повозкой и теми пехотинцами, которых вел воин с орлом. Однако в тумане мы тут же напоролись на вторую фалангу, резко свернули в сторону и увидели третью вражескую фалангу, спешившую перекрыть нам дорогу. Эта третья фаланга уже почти сомкнулась со второй, и в нас градом полетели камни и стрелы.
Однако, несмотря на свой устрашающий вид, они не смогли остановить нас: мы молнией пронеслись мимо их сомкнутых рядов, и я даже успел метнуть оба своих дротика – один влево, другой вправо, – хотя так и не увидел, попали ли они в цель. Какой-то бородатый лучник собирался было выстрелить в меня, но не успел – мы мчались слишком быстро, и я услышал, как хрустнули его кости под копытами моего серого жеребца.
Всадники следовали за мной с луками в руках; их лица казались высеченными из бронзы. Потом мы дружно развернули коней и ударили по врагу с тыла, в наиболее уязвимую часть фаланги, этого чудовища с бронзовой шкурой, ощетинившегося копьями. Мы косили гоплитов, точно пшеницу. Своей Фалькатой я разрубал пополам их копья, разбивал шлемы, мертвые воины падали под моими ударами на сухую желтую траву под неожиданно и странно поголубевшими небесами.
Вот и все, что я могу вспомнить об этой схватке. Когда я наконец поднял голову и огляделся, валы тумана снова укрыли все вокруг. Где-то пронзительно вскрикнула женщина. Я попытался встать и нащупал рядом меч, формой напоминавший серп и наполовину зарывшийся в прибрежный ил. Не уверенный даже, мой ли то был меч, я встал и побрел, шатаясь и прихрамывая, средь мертвых в поисках той женщины.
Я нашел ее там, где тела лежали огромной грудой. Кровавые следы ее поблескивали в свете звезд, как драгоценные камешки. Я увидел, что страшный черный волк терзает горло женщины, передней лапой придавив ее к земле. Однако задние лапы зверя бессильно волочились, и я догадался, что у него сломан хребет.
И понял вдруг, что это вовсе не волк, а человек. Под оскаленной волчьей пастью виднелось человеческое лицо – лицо одного из знакомых мне лучников; а лапы, которыми волк прижимал женщину к земле, были одновременно и человечьими руками, и когтистыми звериными лапами. Однако я почему-то не испугался, а лишь отогнал волка от себя острием меча.
– Я тебе больше чем брат, – сказал волк. – А эта женщина хотела ограбить меня. – Он говорил не разжимая челюстей, но я слышал и понимал каждое его слово. – У нее был кинжал – для мертвых. И я надеялся, что она наконец-то убьет меня. Теперь придется тебе сделать это. Помнишь, Латро? Мы с тобой больше чем братья, хоть я и умираю.
Чуть поодаль я увидел юную девушку в венке и одеянии из цветов – она смотрела на меня, и ее сияющее лицо было спокойным. Я, казалось, чувствовал исходящее от нее тихое удовлетворение.
– Я помню, кого должен принести тебе в жертву, богиня, – сказал я ей. – Я вижу твой знак.
Схватив волка за ухо, я перерезал ему горло и громко произнес имя Девы.
Но я, видимо, все же опоздал. Женщина на земле вдруг стала извиваться, точно червяк, попавший под лемех плуга, разинув рот и высунув язык.
Дева исчезла. У меня за спиной чей-то голос позвал: «Люций!.. Люций!..»
Я не сразу обернулся на этот зов. То, что сперва показалось мне языком женщины, была выползавшая у нее изо рта змея, с блестящей чешуей, толще моего запястья. Я ударил змею мечом, но чешуя ее оказалась тверже бронзы.
Судорожно извиваясь, она поползла прочь и скрылась в ночи и тумане.
Женщина на земле приподняла голову.
– Эврикл, – услышал я ее шепот. – О Великая Мать, это Эврикл! – И с этими словами она упала навзничь и испустила дух; труп ее сразу же начал смердеть и разлагаться.
Человек-волк куда-то исчез. На его месте лежал какой-то воин с окровавленной бородой и странно согнувшейся, видимо сломанной, спиной. Он пожал мне руку, точно благодаря меня, и скончался.
– Люций… – снова послышался тот же зов.
И лишь теперь – увы, слишком поздно! – стал я искать того, кто звал меня.
Я нашел его, а рядом – сломанный посох с орлом. Он был в доспехах из шкуры льва, однако бедро его было перебито копьем чуть ли не пополам, а бронзовая кольчуга проткнута кинжалом. Этот могучий лев умирал.
– Люций… – Он говорил на моем родном языке! – Люций, это действительно ты?
Я сумел лишь молча кивнуть; я не знал, что сказать ему. Бережно, нежно я взял его за руку.
– До чего же непонятны пути богов! – выдохнул он. – До чего жестоки!
Этими словами кончаются записи в первом свитке
Джин Вулф
Воин Арете
Gene Wolfe
Soldier of Arete
Публикуется с разрешения Фонда автора и Virginia Kidd Agency, Inc. (США) при содействии Агентства Александра Корженевского (Россия)
Перевод с английского: Ирина Тогоева
В оформлении обложки использована иллюстрация Михаила Емельянова
Дизайн обложки: Юлия Межова
Copyright © 1989 by Gene Wolfe
All rights reserved.
© Ирина Тогоева, перевод, 2026
© Михаил Емельянов, илл. на обл., 2026
© ООО «Издательство АСТ», 2026
* * *
Эта книга посвящается древнему полководцу, самому недооцененному из античных авторов и наиболее обойденному вниманием потомков, Ксенофонту Афинскому [265]
И явился к Ксенофонту, когда тот приносил жертву, один человек и сказал: «Грилл убит». И Ксенофонт снял венок, что украшал его голову, но церемонию жертвоприношения прерывать не стал. И тогда посланец сказал: «Смерть его была достойной». И Ксенофонт вновь возложил венок себе на голову; как гласит легенда, он не пролил ни слезы, лишь вымолвил: «Я знаю, что родил его смертным».
Диоген Лаэртий [266]
Предисловие
Свиток в очень плохом состоянии, в нем множество пропусков. Латро, кажется, не прикасался к нему целую неделю с тех пор, как его отряд покинул Пактию. Причиной тому вполне могла служить суровая фракийская зима; хотя папирус может порой сохраняться тысячи лет, он буквально рассыпается в прах, если намокнет. Подобную уязвимость этого материала подтверждает и свиток, принадлежавший Латро. Средняя часть свитка серьезно повреждена, и невозможно прочитать значительную часть текста, по всей видимости имевшего отношение к прибытию «Европы» в Пирей. И еще один пробел в тексте (сразу после описания освобождения Латро в Спарте) появился, видимо, вследствие того, что свиток комкали.
Искусство верховой езды, каким владели древние, во многом недооценивается нынешними исследователями, просто неспособными представить себе, как всадник может держаться в седле без стремян. Им было бы неплохо ознакомиться с историей американских индейцев, обитателей Великих равнин, которые совсем еще недавно прекрасно ездили верхом без стремян подобно древним конникам и, как и те, пользовались копьем, луком со стрелами и дротиками. (Кстати, легкие боевые топоры на длинных рукоятках, широко распространенные в персидской коннице, пришлись бы весьма по вкусу Джеронимо или Кочису, знаменитым вождям апачей.) По моему убеждению, стрелять из винтовки «спрингфилд» 45-го калибра на полном скаку и обернувшись назад (а индейцы проделывали такое достаточно часто) гораздо труднее, чем такое ведение боя, какое требовалось от древних конников.
Читатель должен помнить, что кони древних греков не имели подков и редко кастрировались (а боевых жеребцов вообще не кастрировали). Хотя тогдашние лошади и были некрупными по современным меркам, отсутствие стремян все же затрудняло посадку в седло. (По сути, стремена, видимо, изначально были предназначены именно для того, чтобы садиться на коня; их начали использовать тогда, когда селекция привела к появлению более крупных лошадей.) Чтобы сесть верхом, конник опирался на копье или на пару дротиков. Некоторые лошади были приучены подгибать передние ноги, чтобы облегчить задачу всаднику.
