– Ты случайно не знаешь, как нам победить наших врагов? – уточнил Томлин с усмешкой, от которой Арли захотелось побыстрее вернуться к жене.
– Нет, вита…
– Скирлох, ты закончил? – Томлин уже забыл о нём и теперь заглядывал через плечо толстого человека с клокастой чёрной бородой, который всё это время что-то писал, склонившись над столом.
– Почти. Как ты сказал, Гийс? «Азвенеды»? Он тàк себя называл? Или с двумя «д»?
– Откуда я знаю? – пожал плечами юноша, в котором Арли не сразу признал того самого Гийса, который совсем недавно был простым фултумом и одевался куда как скромнее.
– Не занимайся ерундой! – в сердцах воскликнул Томлин. – Подписывайся, запечатывай и отдавай нашему стремительному гонцу. Ты ведь умеешь носить письма в Обитель?
Это уже относилось к Арли.
– Да, вита Томлин. Мне отдать его и вернуться?
– Молодец, что спросил! Ты ведь не знаешь, что в послании… Нет, тебе придется подождать. Когда это письмо попадет в нужные руки, придёт какая-нибудь женщина, которую ты должен будешь препроводить сюда, в замок, в эту комнату. Времени у нас крайне мало, так что я не стал бы возражать, если бы хотя бы в ту сторону ты пробежался с ветерком. Если женщина окажется не слишком старой, тоже торопи её. Ну что, Скирлох?
– Готово.
В комнате запахло сургучом. Письмо было на тонкой коже, свёрнуто в трубочку, перевязано и надёжно запечатано.
– Всё, поспешай, Арли, если такое имя дали тебе при рождении, и знай, что от твоего проворства зависит жизнь многих достойных людей.
Только этого ещё не хватало, подумал он, выходя из залы. С утра у него побаливала правая нога, а недавний стремительный подъем по лестнице усугубил ноющее ощущение где-то внутри бедра. Ничего, как-нибудь доковыляю.
На лестнице он столкнулся с виггером, который сломя голову взбегал навстречу.
– Что там у вас? – посторонился Арли, однако виггер только сверкнул на него злым и одновременно испуганным взглядом и промчался мимо, тяжело дыша.
Он вбежал в тронную залу как раз в тот момент, когда там воцарилось напряженное молчание, вызванное вопросом Томлина «И что теперь?».
– Началось! – воскликнул виггер, хватаясь за грудь, словно пытался удержать рвущееся дальше сердце. – Они напали на нас!
– Тэвил! – прорычал Тиван, вскакивая. – Говорил же я вам!
– Издалека ли ты бежишь? – Голос Гийса прозвучал неуместно буднично.
– Со стены… мы там только что увидели…
– Как ты попал в виггеры, приятель?
– Что?!
– Тебе достаточно добежать со стены досюда, чтобы так запыхаться? Надеюсь, он из ваших мергов, – повернулся Гийс к Тивану. – Потому что с такой выносливостью наших воинов тут делать нечего.
Тиван не принял вызов. Ему уже не было никакого дела ни до Гийса с его манией величия, ни до Томлина, державшего себя так, будто он всего лишь на чужом празднике, ни тем более до Скирлоха, при всём своем богатстве умевшем играть роль разве что тупого мешка с отрубями. Он ухватил гонца за плечо, встряхнул, не то его, не то себя, и приказал:
– Веди!
– Наш храбрый друг забыл, где находится стена, – услышал он брошенный вслед, как плевок, смешок Гийса.
Нет, подумал Тиван, не забыл. А вот ты, если свершится чудо, и мы все-таки выживем, забудешь наверняка…
Он попытался по пути расспросить гонца о случившемся, но тот только головой мотал, говорил сбивчиво и невразумительно. Мерги и в самом деле далеко не все обладали силой и здоровьем сверов, привыкшей таскать на себе тяжеленные доспехи. Их задача состояла в том, чтобы надёжно сидеть в седле и владеть всеми видами оружия так, чтобы случайно не задеть коня. В пешем строю цена их отваги была невелика, хотя на памяти Тивана бывали случаи, когда мерги творили чудеса доблести, оказавшись и на земле. Собственно, он сам когда-то был далеко не последним из них, за что много зим тому назад ещё Гер Однорукий, отец Ракли, сделал его сперва брегоном, а потом ихеретогой. Своих воинов он тоже старался воспитывать и обучать таким образом, чтобы они могли постоять за себя и за товарищей, сражаясь с ними плечом к плечу, а не только с высоты конской холки. Во всяком случае, ему удалось таким образом воспитать своего единственного сына, Норлана, который сейчас тоже, наверное, стоит где-то на стене (Тиван слукавил, когда сказал, будто отправил его к фолдитам) и с трепетом наблюдает за происходящим.
А наблюдать было за чем.
Когда Тиван следом за провожатым появился на рантах, чёрная масса у Пограничья значительно приблизилась к дальним постройкам Вайла’туна, оттуда уже доносились едва различимые с такого расстояния крики, хотя дыма пожаров, чего извечно боится больше всего каждый вабон, видно пока не было. Зато были видны первые ряды наступающих – могучих всадников в сверкающей на морозном солнце не то чёрной, не то синей броне, причудливых шлемах, тянущих за собой разноцветные ленты, с длинными копьями наперевес и вытянутыми щитами, прикрывающими ноги, а заодно и бока лошадей. Что и говорить, если у них такие всадники, какими же крепкими и неутомимыми должны быть их кони!
Узнавшие Тивана воины посторонились.
– Ну что, будем стоять и пялиться? – громко выкрикнул кто-то слева.
– Пусть только подойдут! Уж я угощу их отборными стрелами, – ответили ему справа.
– Почему ворота не открывают? Вона сколько народа внизу околачивается. Всех внутрь надо!
– Приказа не было.
– Иди к Квалу с твоим приказом! Эй, открывайте!
– Почему фолдиты медлят? Ща самое время в бочину им вдарить.
– Не медлят. Не видишь что ль – тронулись наперерез.
– Почему мы-то тут сидим? У меня гостинцев для всех припасено.
– Заткни глотку и жди!
– Дождешься тут…
– Да не было приказа выдвигаться, говорю!
– Глядите, они уже между домов просачиваются!
– Открывай ворота!
– Фолдиты! Фолдиты пошли!
– Молодцы!
– Заткнись!
– Ворота, откройте ворота!
– Я не могу на это смотреть. Кто со мной? Встретим гадов!
Во мгновенье ока вокруг Тивана всё смешалось. Самого же его как будто не стало. Никто не обращал на начальника мергов внимания. Все что-то делали, словно наперёд, лучше него знали, как следует поступать.
А эти, в башне, сидят и гадают, что предпринять, подумал он, продолжая вглядываться в угрожающе-черную массу, натекающую на Вайла’тун. Да кому нужны их умные планы! Сейчас происходит то, чего никогда не происходило раньше, чего никто не ожидал и что отбивает всякую охоту сидеть, сложа руки.
Потом он заметил устремленные на него взгляды. Нет, далеко не все поддались панике. Его наконец заметили. Заметили те, кому возня и толкотня на рантах мешали сосредоточиться, как и ему. Кто хотел чёткости в понимании своей задачи и был готов действовать, но не слепо, по наитию, а так, как должно действовать защитнику своего дома – быстро, хладнокровно и безжалостно.
Тиван улыбнулся.
– Херетоги, ко мне! – хрипло крикнул он, краем глаза подмечая появление при выходе в башни Гийса, уже не такого полусонного и напыщенного, как в тронной зале. – Ворота открыть! Впустить людей! Разместить, сколько можно. Остальных уводить подальше, за Вайла’тун. Помочь с подводами. Нам сегодня кони не понадобятся. Всем мергам приказываю вооружиться стрелковым оружием и рассыпаться по крышам изб по ходу следования врага. Стрелять наверняка. В открытый бой не вступать. Ризи, – ткнул пальцем в грудь полноватого воина с короткой стрижкой и тщательно выбритым подбородком, – твоя сотня пусть остается в замке. Занять внешнюю стену. Использовать луки и арбалеты. Если враг сумеет добраться досюда, встречать залпами.
Выкрикивая всё это, Тиван украдкой следил за Гийсом, ожидая, когда тот вмешается и попытается отменить его приказы. Юноша смотрел зло, но молчал.
Херетоги передали услышанное брегонам, и вот уже поток воинов с луками и арбалетами наперевес радостно заструился через ворота, навстречу другому потоку – женщин, детей и стариков, пытающихся прорваться в заветное укрытие.
