– Я искал вас, вита Гийс.
Он вышел из задумчивости и увидел, что чуть не столкнулся на узкой лестнице с богатырского вида виггером в перепачканных кровью доспехах свера, но без шлема, отчего его борода казалась особенно пышной, а потная шевелюра – всклокоченной.
– Буллон? – не сразу узнал он говорившего, настолько разительно возбужденный вид последнего отличался от присущего ему спокойствия. – Какие вести?
– Всё очень плохо… Они не собираются отступать. Лазутчики донесли, что было замечено перестроение. Лошадей собрали в центре лагеря и готовятся к пешей атаке.
– Что? По снегу?
– Похоже, им известны наши снегоступы, вита Гийс.
Буллон был одним из немногих, кто сразу и безпрекословно принял главенство Гийса, которого прежде удостаивал разве что одобрительным кивком на ристалище. Его обращение «вита» по-прежнему резало Гийсу слух.
– Не удивлюсь, если им известно гораздо больше чем нам, Буллон. – Ему вспомнились только что виденные доспехи. – Как там фолдиты?
– Связи с ними пока наладить не удалось. Гонцов послали, но они далековато, Тэвил…
– Они что-нибудь предпринимают?
– Нет, стоят пока.
– И то хорошо.
– Из Обители бабы зачем-то тамошние понаехали. Что с ними делать?
– Я про них слышал. Ничего не делать. Чего они хотят?
– Биться за нас, похоже. Обратно отослать?
– Не вздумай. Пусть бьются. Насколько мне известно, их там этому неплохо учат.
– Воевать? – искренне изумился Буллон.
– Вот именно.
Переговариваясь, они незаметно поднялись по ступеням и вышли на стену.
Снег всё не прекращался.
Первое, что бросилось в глаза, когда Гийс, прикрываясь ладонью, осмотрел подножье замка – единственное, что ещё можно было различить сквозь белую пелену, – толпы людей, запрудившие всё пространство вокруг.
– Беженцы? – вспомнил он давно, казалось бы, позабытое слово, которым когда-то называли тех, кто возвращался домой с разоренных застав.
– Они самые. Народ в ужасе. Всё побросали и стягиваются сюда. Гонцы еле пробиться могут…
Да уж, подумал Гийс, здесь оно поинтереснее будет, нежели там, внизу, с пленниками. Ещё, несмотря ни на что, он был приятно удивлен тем, как осмысленно развивались события без его ведома и вмешательства. Одни отступали, другие прятались, третьи готовились к продолжению отпора. Все будто знали, что им делать, все действовали, никто не ждал его распоряжений. Никто, кроме Буллона…
– Меня к вам мужики за делом отправили, – словно только сейчас спохватился тот. – Атаковать будем немедля или обождём?
– А сам как думаешь?
– Надо бы их подальше оттеснить. Если снова попрут, пусть хоть на сей раз пешими, опять окраинам несдобровать. Да уж больно снег мешает.
Гийс покосился на небо. Ничто не предвещало прояснений в ближайшее время.
– Где мы стоим?
– Выдвинулись им под нос. Ждём. Ну так ничего же всё равно не видно.
В растревоженном мозгу Гийса промелькнула какая-то особо шустрая мысль и исчезла. Он попытался её вернуть. Что-то вспомнилось. Почему-то из далёкого теперь детства. Где же это было? Точно, он был с матерью. Она тогда ещё жила с ними, терпела отца и не помышляла о том, чтобы сбежать в Обитель Матерей. Тем более навсегда. Стояла такая же лютая зима. Не столько холодная, сколько снежная. Он был тогда слишком мал, чтобы понимать, как и почему они очутились с ней вдвоём в лесу. Скорее всего, это было не что иное как Пограничье. Но в тот момент он знал лишь, что ему очень страшно. Потому что поблизости кружила стая волков. Волки завывали, предчувствуя лёгкую добычу. Но так и не напали. Мать сделала что-то такое, что отпугнуло их и позволило пережить ночь и дождаться подмоги. Что она сделала?..
– Факелы! – Гийс взирал на Буллона с загадочной улыбкой. – Все факелы, что есть, на передний край. Послать гонца к фолдитам, чтобы делали то же самое. Достать последние из хранилищ, откуда угодно! Раздать всем, кто может их держать, и запалить. Пусть они увидят, сколько нас на самом деле. Глядишь, одумаются, твари. Да и мы вроде как зрячими станем.
Он удивился, почему Буллон не пляшет от восторга и не бежит немедленно выполнять приказ. Свер что-то обдумывал.
– Ты не согласен со мной?
– Нет, вы всё дело говорите, вита Гийс. Но факелы их вряд ли отпугнут. Они наверняка знали, на что шли, когда сюда явились. Разве что выгадаем некоторое время.
– Так ведь уже неплохо! Чем в пургу на врага гнать, лучше выждать, собраться в один кулак и тогда жахнуть. Сунемся сейчас порознь, нам пальцы-то пообломают. Не убедил?
– Правда ваша. Вот только я всё ж таки думаю, что факелы не только нам, но и им службу сослужат.
– Это ты про что?
– А про то, что по факелам даже в метель стрелять удобно. Я не знаю, конечно, чего там у них имеется, но раз они смело на замок шли, видать, не только коней да снегоступы с собой притащили. Короче, закидают они нас чем-нибудь, по факелам то…
– Хотели бы закидать, давно бы уж закидали, – возразил Гийс, правда, уже не столь уверенно. – Кроме луков да коротких копий, я у них там никакого оружия не видел. Или есть что-то, чего я не знаю?
– Да нет, вроде…
– Тогда не плети пеньку, а выполняй, что тебе было сказано. Всем взяться за факелы! И чем скорее, тем лучше. Погода пока на нашей стороне.
Буллон явно не был окончательно уверен в правильности распоряжения, однако спорить со старшими, пусть только по званию, он не умел. Пробурчав себе в обледеневшую бороду какие-то доводы против предложенного Гийсом, он, тем не менее, повернулся и поспешил восвояси передавать решение по цепочке. А оставшийся стоять на стене Гийс напряженно ждал, когда его слова превратятся в мутные мерцающие огни среди снежного тумана. Если это получилось у его матери, должно получиться и у него. Оставалось лишь надеяться, что по характеру их теперешний враг больше походит на волков, чем на безпечных бабочек, для которых огонь – лучшая приманка…
– Не нравится мне всё это, – услышал он за спиной голос Томлина. – Предложение Тивана теперь кажется мне более правильным.
– Вы про эти толпы? – Гийс указал рукавицей вниз. – Щенки в момент опасности и страха жмутся к матери.
– Не хотел бы я, чтобы этот момент затянулся. – Томлин был в роскошной меховой шапке с опущенными ушами и длинной, до самой земли шубе. Странно было видеть его здесь, среди колючего снега и пронизывающего ветра. – Куда ты послал того человека?
Гийс сухо пояснил. Томлин призадумался.
– А Тиван где?
– С пленниками. Мы взяли двоих. Ждём из Обители кого-то, кто может знать их язык. Только не понимаю, каким образом…
– Не твоя забота. Это ведь я за ней послал. Они там набрали много знаний – пора поделиться. – Томлин смотрел на Гийса изучающе, будто они давно не виделись. – Что говорил Скелли?
Он про всё знает, удивился Гийс. Осведомлён не хуже самого писаря. Видать, ожидает подвоха с его стороны. Странно, если бы он поступал иначе.
– Интересовался, откуда враг мог к нам подобраться.
– И откуда же?
– Предполагаем, что вдоль берега прошёл. Вряд ли через Пограничье.
– То есть, они всё-таки не заодно с дикарями?
– Не похоже.
– Отведи меня к пленникам.
– Они внизу, в клетях.
– Я знаю. Отведи.
– Но факелы…
– Отведи.
Не хочет идти один, подумал Гийс. Или не хочет, чтобы я оставался здесь. А может, напротив, хочет показать, что заправляет тут всем, а я – лишь исполнитель его приказов. Ладно, потерпим до поры до времени.
Он решил было разведать по дороге, не вернулся ли гонец с толмачихой, однако смолчал, чтобы лишний раз не выставлять себя дураком в насмешливых глазах Томлина: кто же может перемещаться между Обителью и замком с такой скоростью? Если ничего не помешает, толмачиха появится к вечеру. Который из-за этой снежной бури неизвестно когда теперь наступит. День ожидался долгим.
Клети встретили их теплом от жаровни, рядом с которой по-прежнему крутился Акир. Тиван продолжал восседать на стуле. Мунго чем-то осторожно мазал бок спящего раненого. Второй пленник был снят со щита и сидел на корточках в углу, прикованный к стене цепью, замкнутой железным кольцом на грязной шее. Из охраны остался один свер с фултумом. Остальных, видать, Тиван своей властью отпустил заниматься более полезными делами.
