— Всенепременно! — она ответила мне таким же серьёзным взглядом. — И это произойдёт быстрее, чем хотелось бы. Поэтому лучше бы нам поторапливаться.
Так как маневровые нам всё ещё никто не починил, и мы всё ещё могли поворачивать только в одном направлении, выбираться из «норы» пришлось по-хитрому — сначала вылетев до угла, а потом крутанув вокруг своей оси на целых двести семьдесят градусов вместо нормальных девяноста.
Корабельная эквилибристика всё же принесла свои плоды, и мы медленно начали продвигаться к выходу из тупичка, спасшего нам жизнь…
Но лишь только для того, чтобы узнать, что мы слишком рано обрадовались.
— Стоять! — одновременно закричали мы с Кирсаной, кидаясь к Кори. — Назад! Самый полный назад!
Прямо за углом поворота в нашу «нору», в каких-то пятнадцати метрах от лобовика нашего корабля, висела наша смерть. Одна на всех.
Глава 21
Сначала в космосе не было никаких боевых кораблей, даже у Администрации.
Потом, практически в одночасье, все корабли стали «боевыми», ну или по крайней мере захотели такими казаться. И для того, чтобы взять этот хаос под хотя бы какой-то контроль, инженеры и конструкторы Администрации спроектировали и наладили выпуск по-настоящему боевых кораблей, у которых была только одна задача — доставлять тяжёлые средства огневого поражения туда, где они нужны, и наносить это самое огневое поражение. И поначалу все боевые корабли были похожи друг на друга как однояйцевые близнецы — огромные бронированные коробки, усеянные орудийными башнями, как Тантал-3 рудниками.
Однако, чем дальше заходило развитие космических технологий, особенно оружия, тем очевиднее становилось, что так продолжаться не может. Появление новых двигателей, нового оружия, новых материалов корпусов и самое главное — силовых щитов, — заставили Администрацию пересмотреть подход к созданию боевых кораблей и уйти от универсальности к старой доброй специализации. И, когда видов боевых кораблей стало так много, что отрицать необходимость их классификации стало уже невозможно, в Администрации решили не морочить себе голову, и взять уже готовую. Классификацию земных кораблей, тех, что по морю плавали. Слегка переделали её требования, чтобы подогнать их под космические реалии, и готово.
Так и появились в космосе катера, которые переименовали в рейдеры, корветы, фрегаты, эсминцы, крейсера, линкоры и, конечно, авианосцы, которые теперь назывались «ульями».
И, как и в случае с морским флотом, роль основной ударной силы, «рабочей лошадки», так сказать, выпала эсминцам. Или вернее будет сказать, что эсминцами уже постфактум назвали тот тип кораблей, который оказался недостаточно большим для того, чтобы получить звание крейсера, но уже способным худо-бедно вести самостоятельный бой без поддержки со стороны. Как и его морской собрат.
Правда был момент, когда какой-то светлой (некоторые даже шутили, что «солнечной») голове в Администрации вспомнилось, что само по себе слово «эсминец» на самом деле является сокращением, собранным сразу из двух слов — «эскадренный миноносец». И плевать, что мины подразумевались самоходные, то есть, торпеды — за это слово уже уцепились и остановить технический гений было невозможно.
Так эсминцы обзавелись возможностью устанавливать космические мины… Даже несмотря на всю абсурдность этой затеи. Ведь в минировании космоса примерно столько же смысла, сколько в добавлении одного атома урана в Тихий океан в надежде на то, что после этого вся вода станет радиоактивной.
И тем не менее какое-то время эта разработка казалась перспективной. Особенно когда выяснилось, что пусковые установки для космических мин можно использовать и для других целей тоже — собственно, так и появились катапульты для контрмер, которые уже не раз спасали наши шкуры, а один раз даже использовались не по назначению. По сути своей, они представляли модифицированные, и, конечно же, уменьшенные копии тех установок, что стоят на эсминцах, и не способны кидать огромный тяжёлые мины. Зато сами эсминцы легко могут и контрмерами отбиваться, и перебрасывать друг другу различные грузы, без необходимости сближаться и стыковаться, и конечно же, минировать пространство, если понадобится.
Правда никому это было не нужно. Много лет инженеры Администрации пытались придумать как заставить минирование исполнять возложенные на него функции, но эффективность всех их задумок была, мягко говоря, такая себе, поэтому на долгие годы в Администрации позабыли про подобную функцию, используя пусковые установки только во вторичных целях, которые нежданно-негаданно превратились в основные.
Великий Патч изменил всё. Роботы, бесстыдно пользуясь своим основным преимуществом — свободным доступом ко всему, что создало и придумало за всю свою историю человечество, — взяли то, что люди уже окончательно сочли бесперспективным направлением развития, доработали на свой лад и превратили в ужасающее оружие.
Нет, роботы, конечно, много какого оружия использовали во время Великого Патча — от личного до группового и корабельного. Но именно их мины, а где-то — и целые минные поля, — отражались на существовании человечества даже сейчас, ведь их никто не деактивировал и уж тем более не уничтожал, и они продолжали висеть в космосе в режиме боевого дежурства.
Тогда, во время Великого Патча, для триумфального возвращения космических мин сложились все условия, основным из которых стала плотная застройка космического пространства. Структур, в том числе и полностью искусственных, стало столько, что космос официально утратил звание «пустого» и стал «обжитым». Это, конечно, было на руку людям, но одновременно с этим было и на руку, вернее, на манипулятор, роботам. Потому что там, где много космических структур, много и маршрутов, что их связывают. А там, где много маршрутов, там, что логично, много кораблей, по этим маршрутам летающих.
А где много кораблей — там можно поставить много мин. И это будет эффективно.
Роботы принялись устраивать блокады космическим станциям людей, за считанные часы засеивая всё пространство вокруг них дешёвыми и простыми в производстве минами. Представляющие из себя по сути круглые маленькие корабли, набитые взрывчаткой и пилотируемые искусственным интеллектом, они повисали возле станции и пропускали лишь тех, кто отвечал на их собственные роботические позывные. А кто не отвечал — того брали в прицел, разгонялись и впечатывались куда придётся, погибая в мощном взрыве!
Само собой, мины пытались уничтожать, но они по космическим меркам были такие крошечные, что не каждый радар их засекал, а попасть по ним — и вовсе та ещё задача, особенно без радарной фиксации на цели. Скорее уж в станцию попадёшь, чем отстрелишь висящую возле неё мину.
Необходимость снимать подобные минные блокады со станций стало настоящей головной болью для людей, ведь это занимало уйму времени и было сопряжено с определённым риском… А роботы и не думали останавливаться на достигнутом — они стали минировать астероидные пояса, через которые нередко летали человеческие корабли, как военные, так и мирные.
А когда выяснилось, что основные, давно известные маршруты заминированы, и корабли стали искать среди астероидов новые, безопасные, оказалось, что их не существует. Роботы заминировали и их тоже.
Люди победили в войне против роботов, но, конечно, что-то сделать с миллионами, а то и миллиардами мин, которые те успели рассеять по космосу, было просто невозможно. Даже надеяться на то, что они за эти годы столкнутся с какими-то космическими телами или упадут на ближайшую планету или звезду — не приходилось. Мины с искусственным интеллектом отлично умели держать собственную позицию и отрабатывать микро-импульсами двигателей все её изменения. Запаса их топлива хватило бы на несколько сотен лет такого «висения» в одной точке плюс-минус метр в каждой плоскости.
Поэтому даже сейчас, столько десятилетий спустя, люди всё ещё натыкались на минные поля роботов. Да что там — даже мой экипаж натыкался на них, Кори рассказывала о том, как они едва ноги унесли! Жи ведь именно из-за этого и ходил на базу роботов на Вите, чтобы поискать на ней коды системы «свой-чужой» для того, чтобы эта ситуация больше не повторилась!
