– Не дадут, возьмём сами. Не утащили же они его с собой. Даже проще получится.
Зайти в чужую избу или даже во двор, когда там нет хозяев, считалось в Вайла’туне поступком крайне предосудительным и недозволенным. В обычное время нарушителю могла грозить если не расправа на месте, то серьезная выволочка с применением карательных средств. Ещё в детстве Варран видел и навсегда запомнил, как одного соседа, дважды уличённого в попытке проникнуть в чужой дом, порешили для острастки привязать к столбу и продержали там на позорной цепи два дня. При этом никто его, разумеется, и пальцем не трогал, а пожаловавшееся на него семейство исправно подкармливало беднягу. Правда, в результате для него это стало пыткой, потому что никуда отлучиться он не мог и все два дня был вынужден справлять нужду прилюдно, прямо у столба.
Но Пентли был как всегда прав. Не то время, чтобы церемониться. Хорошо бы только, чтобы те же мысли не пришли в шальные головы каких-нибудь отчаянных парней, которых с некоторых пор стали отлавливать всё в больших количествах. Для них раньше и обитаемые избы иногда не были помехой, а уж сейчас, лишённые сбежавших хозяев… Да уж, похоже, вражеское вторжение может повлиять на уклад здешней жизни сильнее, чем он мог предположить ещё утром.
В доме Ромины горел свет. Конечно, ставни были закрыты, однако Варран имел обширный опыт в подобных делах и знал, куда нужно смотреть. Из щелей определенно пробивался свет. Ромина делила кров с престарелыми родителями и старшим братом, которого Варран, как ни странно, никогда воочию не видел. Неужто они все решили остаться здесь, почти под самым носом у неприятеля? Опрометчивый поступок, нечего сказать. На глупость каких-нибудь шеважа ещё можно было бы понадеяться, но новый враг наверняка имел представление об огне и при желании мог бы, как и Варран, проведший по лесным заставам не одну зиму, поджечь деревянное строение даже под проливным дождём. Эта мысль навела его на другую: он забыл дать Скакуну поручение подсобрать сухого сена. Ничего, быть может, сам догадается.
Не успел он решить, стоит ли по пути наведаться к Ромине и на всякий случай предупредить её о надвигающейся опасности, как навстречу им попался первый живой человек. Или почти живой. Это был окровавленный виггер, без оружия и без шлема, и он не шёл, а полз по сугробам, изрыгая проклятия и завывая. Увидев своих, он поднял руки. На остатках лица его возникло нечто напоминающее победную улыбку, и он с радостным криком повалился вперед, на снег. Когда они добрались до него, несчастный был мертв, а на сугробе, в который он упал, осталась красная вмятина по форме его тела.
– Кто-нибудь его узнает? – спросил Варран, сам пытаясь разобрать знакомые черты в том, что ещё утром было лицом, но после удара чем-то тяжелым больше напоминало толчёную клубнику.
– Вообще непонятно, как он столько прополз, – пробормотал вместо ответа Пентли. – Они ведь уже давно отступили. – Тут он подумал о том же, о чём и Варран и резко скомандовал: – К защите!
Это означало, что враг может прятаться где-то поблизости.
Сверы образовали круг и выставили перед собой щиты. Фултумы поспешно заряжали арбалеты. Варран оказался в середине, вместе с убитым.
– Я его, кажись, знаю, – оглянулся через плечо один из виггеров. – Это Кролик, из десятка Даккера. Его, помнится, недосчитались.
– Кролик? – Варран отлично помнил этого весёлого новобранца, вступившего к нему в сотню незадолго до начала зимы. Кроликом его прозвали за рассеченную ровно пополам верхнюю губу. Он пригляделся. Да, такая же была у трупа. Пожалуй, она да подбородок – единственное, что не пострадало от удара. Одного глаза вообще не было, другой закатился, нос провалился в кровавое месиво. – Отвоевался… – Слушать меня! Держать строй и отходить вон к той избе налево, где виден свет!
Вероятно, всех сейчас охватывало одно и то же очень странное из-за своей непривычности чувство. Они находились на своей земле, более того, в черте Стреляных Стен, и при этом были вынуждены обороняться и ждать отовсюду любого подвоха. Такого ещё не было. Никогда.
Дом Ромины встретил их подозрительной тишиной.
Щиты раздвинулись, и Варран привычно постучал в запертую дверь. Обычно никто не интересовался, кого это принесло, Ромина просто вырастала перед ним на пороге, ласковая и сияющая, они обнимались, и он уводил её к себе, лишь изредка заходя ненадолго, чтобы поздороваться с родителями.
– Ромина, открой! Это я, Варран.
Внутри явно кто-то был, но отмалчивался.
Заподозрив неладное, он стукнул сильнее.
Жениться на Ромине и жить с ней, как живут вместе обычные люди, Варран вовсе не собирался. Когда он думал об этом, ему казалось, что он дал обет и посвятил себя служению братству сверов. Семьи в их непростом деле были обузой. Чтобы хорошо делать своё непростое дело и при этом думать о ком-то? Нет, такого счастья ему точно было не нужно. Вполне достаточно было знать, что при желании ему есть, кого проведать, с кем почувствовать себя мужчиной в полном смысле слова, ненадолго, ровно настолько, насколько позволяли другие, более важные обязанности. Если не Ромина, в его распоряжении всегда оказывалась пусть и менее привлекательная внешне, но зато куда более покладистая и послушная Прэя, бездетная вдова его друга-фултума, сгинувшего прошлой зимой во время преследования отряда шеважа. Прэя была немногим старше Ромины, хорошо знала мужской нрав и умела подстраиваться. Ночуя у неё, по другую сторону замка, Варран отдыхал душой и телом, тогда как после ночи любви с Роминой он долго ещё приходил в себя, а окружающие интересовались, отчего это у него такой радостно-растерянный взгляд.
– Ты меня слышишь, Ромина?
Все настороженно прислушивались, выжидательно поглядывая на Варрана. А тот вспоминал, на что запирается дверь изнутри, и никак не мог вспомнить. Кажется, на засов. Какие в последнее время всё чаще и чаще стали появляться в избах некогда совершенно безпечных в этом отношении вабонов.
Отстранив локтями ближайших сотоварищей, он отступил шага на два и обратным ходом что было мочи саданул ногой в дверь. Доски застонали, изба вздрогнула, но засов выдержал. Выдержал он и второй удар. В третий Варран вложил всю свою ненависть и чуть не потерял равновесие, когда дверь с треском отлетела в сторону.
Боль в ушибленной ноге не позволила ему сразу же ворваться внутрь, и это спасло Варрану жизнь.
Навстречу из-за дверного косяка сверкнуло широченное лезвие топора, и если бы он успел сделать лишний шаг вперед, то поплатился бы головой, вернее, перерубленной шеей. А так он отпрянул и ещё умудрился препроводить уходящий влево топор привычным подбивом собственным мечом, который всё это время держал наготове. Подобный ловкий подбив не позволял нападавшему сразу же вернуть оружие в исходное положение после промазанного удара.
Невидимый противник от неожиданности или за ненадобностью выпустил топор, и рукоятка плашмя ударила Варрана по скуле.
– Тэвил! – выдохнул он, снова отшатываясь и замечая, что прямо в него изнутри избы, растопырив хвостовое оперенье, вылетает безстрашная и бездумная стрела. – Тэвил…
Всё происходило во мгновение ока, однако ему казалось, будто время почти остановилось. Он часто слышал, что подобное бывает, но никогда не испытывал сам. Как можно уклониться от стрелы арбалета, пущенной в тебя с нескольких шагов? Никак! Зато можно успеть приподнять край железного щита и услышать, как стрела тупо ударяется в него и по касательной взмывает куда-то в небеса.
– Вперёд!
Это кричал уже не он, а пришедший в себя Пентли, которого сверы самого оттеснили в сторону, спеша прорваться в избу.
Наружу донеслись ругань, звон клинков и женские крики.
Она жива, мелькнуло в застывшем без мыслей мозгу Варрана. Мы ещё успеем её спасти. И он обнаружил, что каким-то чудесным образом опередил остальных и первым налетает на орущего врага в темно-малиновых латах с разноцветной волной за запрокинувшимся шлемом. Почему они рядятся, как детские игрушки?
