Одар едва стоит на ногах. Его одежда представляет из себя лохмотья, а лицо – сплошная гематома. На его руках порезы, ожоги…
Я вскрикиваю, но снова прорастаю к земле. Опять беспомощная и бессильная.
– Какой ты жалкий, – тот, кто скрывается за личиной лорда Рейвенса, швыряет обжигающую молнию в лицо Дара.
Он едва ли может уклониться, и заклинание задевает его. Из открытой раны на плече начинает течь кровь.
В воздухе пахнет жженым, а ещё терпко пахнет кровью, смертью и моими слезами.
– Надо было соглашаться на мои условия, а сейчас ты сдохнешь.
Я изо всех сил стараюсь подняться на ноги. Броситься, закрыть собой Одара… Сделать хоть что-то! Но не выходит.
Клинок входит в его тело, словно бы в нем нет ни мышц, ни костей. Так просто… так ужасно. Так больно.
Дикая реальность, иррациональная, где зло побеждает добро. Где Рей легко одержал победу над тем, кого я считала непобедимым. Кто стал для меня символом силы, могущества и власти.
Дар падает спиной на черную траву. А я кричу и сама не слышу своего крика – кажется, я себя оглушила.
У меня снова появляется возможность двигаться, и я упрямо ползу, хватаясь и вгрызаясь пальцами в сырую от крови землю. Я не вижу, куда ползу, но чувствую, что к нему… Холодному, безразличному, с открытыми серыми глазами, в которых отражается небо.
По-летнему высокое, далекое от всех проблем. И там, даже если где-то в высоте есть Единый, он не слышит меня и мои крики. Потому что в этот миг, когда я осознала, что он не дышит, словно бы и я перестала существовать. Но отчего-то дикая боль продолжала разрывать мне грудину, выворачивая наизнанку все чувства, все моменты, все упущенные мгновения…
Чего во мне больше – всепоглощающей боли или сожаления, которое льется из моих глаз обжигающими огненными слезами?..
Я кричала…
Я проснулась от собственного крика, испуганно сев на постели и сначала не понимая, где нахожусь. Но в полумраке заметила очертания своей спальни в особняке.
Сердце билось так быстро, что казалось – его стук слышит весь дом, а дыхание срывалось.
Я коснулась дрожащими пальцами щёк – они были мокрые от слез. А потом оглядела всю себя, будто бы смогу найти следы пребывания в долине. Траву, черную почву, кровь… Но я была в чистой сорочке, в свежей постели.
Однако пульс не успокаивался, как и не хотела голова верить, что все сон. Слишком реалистичный, слишком подробный, но просто сон, потому что не могло этого быть. Лорд Ибисидский победил Рея. Он сгинул где-то там, а я сейчас очень далеко от Долины Хар.
– Адель? – раздался рядом сонный голос Сары. Она лежала на прикроватной тумбочке, разметав закладку по глянцевой поверхности. – Ты чего мечешься?
И только тогда я поняла, что уже несколько минут как пытаюсь застегнуть на себе манто, причем прямо на сорочку. Но пальцы не слушались и попадали мимо застежки.
– Я… там… – я открыла рот, но так и не смогла произнести внятно предложение. Все, что возникало в голове, показалось мне полной чушью.
Мне приснилось, что Рей убил мэра, и я собираюсь на ночь глядя в его особняк, проверить? Или «Мне нужно проверить, жив ли мой жених, я быстро»?
Просто все смешалось настолько, что я пока не разбирала, что сон, а что нет. И это меня пугало. До ужаса, до темноты в глазах.
Что Дара больше нет… Что его тело там, на поляне, вместе с Лейлой, что…
– Спи, Адель, это все дурной сон, – не дождавшись от меня вразумительных предложений, зевнула Книжуля. – Утром проверишь все, что хотела. Давай-давай, никто не поймет, если ты куда-то пойдешь в одной сорочке.
И тогда до меня пришло осознание, в каком виде я стою и как действительно это будет, если все сон.
Да, все сон. Просто дурной сон…
Заснуть мне удалось не сразу, но утром я сама была в замешательстве от своих ночных действий.
Что это было?
Я так испугалась или… Или Дар настолько мне стал дорог, что я под действием кошмара была готова бежать к нему, чтобы удостовериться…
Сложно. Все сложно.
С работой все обстояло куда проще.
* * *
Деревня жила своей жизнью – где-то слышались приглушённые голоса, лаяла собака, мимо прошла женщина с тяжелой корзиной. Я заметила, как Ванко, завидев меня, резко свернул в подворотню. Губы тронула удовлетворенная усмешка.
Общественное мнение всё-таки начало меняться. Из далёкой, почти мифической леди, которая якобы ничего не решает, я постепенно превращаюсь в настоящую хозяйку.
Мысленно отметила, что нужно сообщить кому следует о загадочной пропаже официальной жены Ванко. И о том, что он уже свел в могилу двух… наложниц. Нужно называть вещи своими именами. Пусть и такими отвратительными.
Я шагнула на потрепанный коврик у входа в храм, стряхивая снег с сапог. Внутри слышались приглушённые голоса и тихое пение, а когда я вошла, звуки стали громче. Служба подходила к концу, и солнечные лучи, пробивающиеся сквозь узкие витражи, создавали почти мистическое сияние.
Отец Боррель, массивная фигура в чёрной сутане, стоял перед алтарем. Его голос звучал громко и уверенно, но мне показалось, что он чуть сбился, когда заметил меня. Его взгляд едва заметно дернулся, а лицо исказила кривоватая гримаса. Видимо, он уже понял, что мой визит не сулит ничего хорошего.
Я быстро оглядела помещение. Рядом с Боррелем находился молодой священник, помощник. Совсем другой человек: открытое лицо, ясный взгляд.
Служба закончилась. Прихожане начали расходиться, крестясь на выходе. Я осталась стоять у входа, наблюдая за тем, как Боррель наконец направился ко мне. Он замер, глядя мне в лицо с вынужденной улыбкой.
– Леди Харвис, добро пожаловать в наш скромный храм Единого, – произнес он, растянув губы так, что это скорее походило на гримасу. – Полагаю, ваш визит имеет не только духовный характер?
Я ответила коротким кивком, стараясь сохранять спокойствие, несмотря на неприязнь, сквозившую в его голосе.
– Совершенно верно, святой отец. Я пришла поговорить о насущной проблеме. Дети.
Он слегка напрягся, но, чтобы скрыть раздражение, тут же снова улыбнулся.
– Дети, конечно. Юные души – наше будущее, и мы должны заботиться об их благе, – протянул он, хотя в его тоне не было и намека на искренность.
– Согласна. Именно поэтому я здесь, – сказала я, чуть склонив голову. – Дети в деревне сейчас бесцельно бродят, вместо того чтобы учиться. Это недопустимо, и я думаю, что вы, как и я, обеспокоены этим.
Его улыбка стала почти гротескной.
– О, безусловно. Однако, леди Харвис, разве вы не решаете этот вопрос? Мне казалось, вы привезли мастеров для постройки школы.
– Привезла, – ответила я сдержанно. – Но на это уйдет время. Школу достроят не скоро, а детям нужно учиться уже сейчас. И я нашла прекрасное решение.
– Да? – Боррель выпрямился, словно приготовился к чему-то неприятному.
– В деревне должны были одновременно построить и школу, и храм, – начала я, глядя прямо в его глаза. – Но мы оба видим, что получилось. Однако ваш храм просторный, светлый, тёплый. Здесь уже есть лавки. Почему бы не проводить занятия здесь, пока не достроят школу?
На его лице отразилась смесь ужаса и возмущения.
– Дети? Тут? Исключено! – воскликнул он, почти забыв о приличиях.
– Почему это? – спросила я спокойно, хотя злость бурлила уже у горла. Еще немного и взорвусь.
– Но это же храм, леди Харвис! – Он всплеснул руками. – Здесь проходят таинства и службы Единому!
– Не круглые же сутки, – парировала я. – Если я не ошибаюсь, службы проходят утром и вечером. Днём храм пустует.
Он открыл рот, будто хотел что-то сказать, но захлопнул его, не найдя слов. Наконец, после паузы, он выпалил:
– Дети шумные, неуправляемые! Храм – это место тишины и молитвы, а не учебная комната!
– Именно поэтому, – я подалась вперёд, чтобы подчеркнуть свои слова, – им нужно учиться. Чтобы они стали более дисциплинированными и воспитанными.
