— Кирилл Павлович, инвентаризация завершена. У нас осталось сто двадцать шесть антимагических бомб.
Я кивнул, не отрывая взгляда от происходящего внизу.
— Виталий, — обратился я к Кучумову, — сколько бомб уходило на обработку одного плато в предыдущих заходах?
— Двадцать четыре. Двадцать пять для надёжности, — тут же ответил огневик, словно ожидал от меня подобный вопрос. — Чтобы гарантированно перекрыть возможность открывать новые порталы.
— Замечательно, — пробормотал я. Цифры сошлись в голове, но вот картина вырисовывалась безрадостная. — Значит, для создания гарантированной мёртвой зоны на одном плато требуется двадцать пять бомб. Итого…
— Пять плато, — вслух закончил Павлов. — Максимум. И то, если бомбы лягут идеально. А если попытаться распределить их на восемь оставшихся?
— Почему на восемь, если их десять? — не понял Кучумов.
— Потому что центральное занято уничтожением «Грозы», — ответил я, — а на четвёртое приземлился «Ливень». Но мы не будем растягивать бомбы на все. Так эффект будет мизерным. Часть плато сохранится, там удастся открыть портал, и муравьиды затолкают туда орду. Нам не требуется бомбить все восемь.
Я наконец оторвался от иллюминатора и обвёл взглядом рубку. Цеппелин, Мирослава, Павлов, Кучумов, Ольга смотрели на меня в ожидании решения.
— На авось делать не будем, — заявил я, и в голосе неожиданно прозвучала сталь. — Авось — это то, что погубит нас и всю империю. Логика проста: лучше гарантированно вывести из игры пять плато, чем получить восемь слегка раненных. Потому что слегка раненное плато — это всё ещё функционирующий портал, это десятки тысяч тварей, которые обрушатся сначала на весь воздушный сектор, а затем расползутся по остальным колониям.
Команда в рубке продолжала стоять молча.
А я ужаснулся от того, в кого стал превращаться.
Хладнокровно рассчитываю, сколько миров обрекаю на гибель своим решением. Словно я выбирал, какая колония станет полем боя, а какая братской могилой.
Это чистая математика, чёрт побери.
Теория вероятностей и управление рисками в их самом кровавом проявлении. Снизить вероятность тотального уничтожения даже ценой локальной катастрофы.
— Три плато для переброски тварей… — продолжил я вслух, заглушая внутренний голос. — У империи есть шансы. Это тяжёлое, кровавое сражение, потери будут чудовищными… но мы выживем. Восемь плато — это уже лавина. Это конец. Они сметут всё вплоть до центральной колонии. Решение принято. Бомбим пять. Самые крупные, самые густонаселённые.
Внутренне я ждал возражений, криков, обвинений в цинизме. Но их не последовало.
Лицо Цеппелина стало жёстким, он кивнул.
Мирослава закрыла глаза на секунду, губы прошептали короткую молитву четырём стихиям, но когда девушка открыла их, взгляд опять стал твёрдым.
Павлов и Кучумов молча приняли к сведению. Они были моими вассалами и слишком хорошо знали меня.
— Оля, мне нужно поговорить с Сереброкрылом. Напрямую, — сказал я и буквально сразу почувствовал, как ледяные пальцы чужого разума снова коснулись моего сознания.
Внутри моей головы возникло знакомое низкое шипение.
— Человек-вожак, чего ты хочешь?
— Хочу, чтобы вы помогли нам, как в тот раз. Ведь без точного наведения с такой высоты нам не удастся попасть в нужную зону.
— Твои чешуйчатые бомбы кусаются больно. Мы теряем силу, когда управляем ими.
— Понимаю, но мы должны накрыть всё плато, как одеялом, равномерно. Понимаешь? Как если бы ты расчертил землю сеткой, — я попытался визуализировать образ координатной плоскости.
Почувствовал любопытство вожака ящеров, смешанное с лёгким презрением.
— Сетка, параллели, меридианы… Ты говоришь о простых вещах, двуногий. Мы видим ветер, мы видим потоки. Мы можем видеть и твою «сетку».
Я едва не ахнул. Они знали о параллельных линиях и геометрических построениях!
— Именно! — мысленно подтвердил я. — Представь, что на плато нарисована сетка из квадратов. В центр каждого квадрата нужно положить по одной бомбе. Расстояние между точками… — я задумался, как объяснить метры существу, которое их не знает. — Расстояние равно размаху твоих крыльев, умноженному на… на двадцать. Понимаешь?
В ответ я почувствовал волну одобрения, а потом усмешку.
— Мы не считаем, как ты. Мы чувствуем пространство. Мы уложим твои огненные семена в нужные местах. Покажи, где.
Я прильнул к иллюминатору, мысленно проецируя на кишащее внизу плато воображаемую сетку.
Сереброкрыл, казалось, улавливал этот образ. Он издал короткий пронзительный клич, и стая виверн выстроилась у бомболюка.
И всё началось по новой, вот только высота была совершенно другой.
Союзники рассредоточились, словно капли дождя на стекле, покрывая всю площадь плато. Одни скидывали бомбы раньше, рассчитывая на дальность, другие неслись почти к самой поверхности плато, прежде чем резким взмахом крыльев уйти вверх, оставляя смерть позади. Их слаженность поражала. Виверны действовали как единый механизм, каждая знала своё место и свою цель.
Провернули беспрепятственно три таких атаки, постоянно перемещаясь под куполом невидимости.
Монстры замечали летящие на них с большой скоростью бомбы, но что они могли сделать, если против этих железок никакая магия не помогла бы?
После третьего такого захода туча воздушных тварей переместилась, пытаясь долететь до нас.
Перед четвёртым бомбометанием «Гордость» снова растворилась в небе и полетела к новой цели.
Было видно, как летающие твари, словно облако саранчи, меняют курс, следуя за нами и ориентируясь на подлёты виверн.
— Готовьте «ежа»! — бросил я, обращаясь к Кучумову.
— Какого «ежа»? — непонимающе уставился на меня Цеппелин.
— Антимагическую бомбу с установленными на неё артиллерийскими шрапнельными минами. Взрыв должен не только гасить магию, но и создать облако осколков. Против наземных тварей они мало эффективны, а вот против воздушных, — я злобно улыбнулся. — Сейчас устроим им жаркую встречу.
— Если, конечно, они долетят на такую высоту, — ухмыльнулся в ответ Фердинанд.
Пока Виталий с матросами лихорадочно выполнял мой приказ, «Гордость» вышла на четвёртую цель. Бомболюки открылись, и виверны, ведомые волей Сереброкрыла, снова понесли частицы антимагии вниз. Но на этот раз они не вернулись к дирижаблю, а улетели в другом направлении.
Рой тварей поднялся на невероятную для них высоту. Крылья яростно били по разрежённому воздуху, тела некоторых светились от применения в полёте магии. Они выстроились в гигантскую, сужающуюся кверху воронку, в центре которой оказалась «Гордость». Первые магические всполохи — огненные шары, ледяные иглы, сгустки сжатого воздуха — забарабанили по нашему защитному куполу.
— Приготовиться! — скомандовал я. — Огневикам на открытую палубу! Завлекайте их ближе! Приманите!
Это был безумный риск.
Но мы играли на агрессии тварей.
Маги начали применять фаерболы. Пулемёты и скорострельные пушки на палубе загрохотали, прошивая трассирующими очередями живую воронку.
Твари, видя, что мы больше не прячемся, с рёвом ринулись в атаку, закручивая спираль всё плотнее. Их становилось всё больше на этой запредельной высоте.
— «Ёжик» готов, — доложил улыбающийся Кучумов.
— Так давайте быстрее, — не сдержался Фердинанд, — уж больно яростно они насели на наш защитный купол.
— Магам с палубы: укрыться! — приказал я. — Отключаем защитный купол на три секунды! Сбрасываем «ежа»!
Мир замер.
Гул моторов, вой ветра, треск магии — всё пропало, кроме нарастающего гула тварей, летевших к нам по спирали снизу.
Защитный барьер исчез.
Открылся бомболюк, и из него вылетала одинокая уродливая бомба — «ёж».
Пролетев вниз две сотни метров, она взорвалась.
Сначала сработала антимагическая бомба, разбрасывая на тварей антимагический порошок. В тот же миг тысячи летающих тварей лишились врождённой магии, поддержки крыльев и сил. Они замерли на мгновение, а затем камнем пошли вниз.
