Сорок третий 4 (СИ) - Земляной Андрей Борисович

Ант Шор перевёл взгляд на Ардора.

— А вы, граф, тоже всерьёз думаете, что проблема наверху описывается одним именем?

— Нет конечно, — ответил Ардор. — Но любое гнездо начинается с конкретной суки, которая первой села на яйца.

Ингро невольно хмыкнул, Салин сохранил неподвижность лица, но в глазах мелькнуло что-то очень похожее на одобрение.

Ант Шор смотрел ещё секунду, потом сказал:

— Хорошо. Значит, без иллюзий.

Он чуть подался вперёд.

— Тогда и вы живите без них. «Ахор контур», как вы его про себя наверняка уже назвали, — это не привычный вам Её не подкладывали в постель кружок заговорщиков с клятвами, свечами и картой королевства на стене. Это система взаимной пользы. Балларийские деньги, местные амбиции, часть дворянства, которой тесно в нынешнем порядке вещей, часть административного слоя, считающего, что государство слишком плохо монетизирует собственную рыхлость. Ну и разумеется несколько видных людей у Совета Короны, которые не служат никому вовне, но очень любят ситуацию, в которой все друг другу обязаны, а значит — управляемы.

В комнате стало тихо, от того, что это и был худший из возможных ответов. Не внешняя агентура и не отдельная измена. Нет. Своя, родная, внутренняя человеческая дрянь, в которую чужие деньги просто вошли как смазка.

— Конкретнее, — сказал Ингро.

Ант Шор качнул головой.

— Нет. Сначала — вы мне скажете, насколько далеко готовы идти. Потому что, если я сейчас назову вам фамилии, назад дороги уже не будет даже для вас.

— Это вы сейчас с кем разговариваете? — Ардор с любопытством посмотрел на маркиза.

— Я проверяю, сидят ли передо мной люди, способные не просто арестовать красивого мерзавца, а довести дело до той точки, где придётся трогать не транспорт, не министерских крыс и не страховые прокладки. А тех, чьи жёны сидят на соседних балах с вашими жёнами, чьи дети учатся вместе с вашими, служат в правильных полках и чьи подписи стоят под очень уважаемыми государственными бумагами?

Салин ответил первым.

— Да, — сказал он, глядя на маркиза с весёлым прищуром. — Мы именно те люди. А если вдруг окажется, что нет — это уже будет нашей личной катастрофой, а не вашей индульгенцией. Продолжайте.

Ант Шор закрыл глаза на секунду, не собираясь с духом — такие, как он, этого уже не делают.

Скорее, выстраивая в голове порядок, в каком лучше сдавать своих и даже в этот момент он оставался профессионалом.

— Балларийские деньги идут через три линии, — сказал он наконец. — Первая — старые торговые дома. Портовые конторы, страховые выплаты, кредитные линии под промышленное оборудование и морские перевозки. Там почти ничего нового. Это привычная грязь, её просто научились использовать аккуратнее.

Эстор тут же начал писать.

— Вторая линия — внутренняя аристократическая. Не титулованные идиоты в салонах, а те семьи, которым выгодно ослабление центрального контурного контроля. Не крах государства. Боже упаси. Никто из них не хочет хаоса по-настоящему. Они хотят ослабления рычага. Чтобы министерства торговались, армия больше зависела от частных поставок, а внутренние решения чаще упирались в «неформальные договорённости», чем в прямую волю Короны.

— Имена, — скучно сказал Ингро.

Ант Шор посмотрел на него почти устало.

— Это вы получите. Но сначала поймите архитектуру. Иначе вы схватите пару знакомых вам дворянских лиц и будете счастливы, как дети, пока настоящая конструкция спокойно перетечёт в другой сосуд.

Салин кивнул.

— Верно. Дальше.

— Третья линия — самая опасная. Советническая. Не Совет Короны как структура. И не официальное управление. А тот рыхлый слой вокруг него, где сидят доверенные люди, помощники, внештатные консультанты, связные по торговле, по кредитам, по межгосударственным соглашениям и логистике. Именно там система становится почти неуязвимой. Потому что внешне всё законно. Все решения сами по себе объяснимы. Все маршруты имеют повод. Все страховые выплаты оформлены. Все назначения кадрово правдоподобны. А если где-то и случается гадость — то это просто досадное совпадение на фоне общей сложности государственной машины.

— Кто над вами? — спросил Ардор.

Ант Шор повернул голову к нему.

— Вы, граф, почему-то всё ещё хотите одного человека.

— Нет, — ответил Ардор. — Я хочу первое горло, которое стоит резать, если времени будет меньше, чем хотелось бы.

Тот чуть усмехнулся.

— В вашем стиле. — Пауза. — Надо мной не «кто-то один». Надо мной — тройка.

В комнате никто не шевельнулся.

— Первый — Лиран Эсворт. Формально — старший советник по внешним торговым соглашениям при Совете Короны. Не государственный изменник, не шпион, не фанат Балларии. Просто человек, давно решивший, что управляемая зависимость элит, инфраструктуры и денежных потоков выгоднее прямого государственного порядка. Он не работает на Балларию. Он работает на систему, в которой балларийские деньги — один из инструментов. Но конечно лелеет оторвать кусок от королевства в личное пользование. Вторая — маркиза Верна Лайс. Дом Лайс не самый громкий, но очень старый и очень глубоко встроенный в страховой и кредитный комплекс. Она сама не сидит в кабинетах и не подписывает контракты. Она держит деньги, страховки, гарантии и обеспечивает мягкое подталкивание нужных семей в нужную сторону. Через неё идут компенсации, покрытие потерь, перекрытие следов и финансирование тех, кто не хочет светить источник при отмыве денег.

Эстор поднял глаза.

— Вот почему «Дельн-Аст» так странно дышала.

— Да, — сказал ант Шор. — «Дельн-Аст» — одна из её любимых коробочек.

— Третья фигура? — спросил Ингро.

На этот раз ант Шор помолчал дольше.

Потом произнёс:

— Генерал-лейтенант Орвис Кальдар. Сейчас в отставке с сохранением звания и должности члена Совета Обороны. Формально — представитель Совета в Большом Королевском Совете. Неформально — человек, не только сохранивший правильные знакомства в армии, среди снабженцев, логистов и тех, кто любит подзаработать на сопряжении частного и военного контуров. Именно через него сеть получила возможность работать в военной среде, не включая в себя слишком много действующих офицеров.

Хирс очень тихо выдохнул.

Ингро закрыл глаза на секунду.

Салин не изменился в лице, но теперь и без того было ясно, что это не просто «плохие новости». Грядёт настоящая хирургия по живому организму государства.

— И вы все работали вместе? — спросил Ардор.

— Не как кружок единомышленников, — ответил ант Шор. — Как правильные паразиты. Каждый считал, что использует остальных. Эсворт — чтобы лучше управлять политическим рельефом, Лайс — чтобы деньги работали давая не только прибыли но и политический вес. Кальдар — чтобы армейская рыхлость приносила пользу не только случайным, но и умным людям. Балларийцы платили не всем и не всегда. Им просто было достаточно иногда смазывать механизм.

— А вы? — спросил Ингро.

Ант Шор чуть склонил голову.

— А я был связующим узлом. Человеком, способным говорить на всех этих языках сразу. На языке министерства, на языке денег и логистики ну и, когда нужно, на языке насилия.

— Как скромно.

— Я вообще человек скромный, Талис.

Дальше пошли имена второго ряда.

Не сразу и не валом, но уже достаточно быстро, чтобы стало ясно: ант Шор перешёл линию, за которой молчание перестаёт иметь хоть какой-то смысл.

Он сдал «Северный маршрут» — не контору как таковую, а то, что это действительно была одна из безопасных точек связи столичного среднего слоя. Сдал двух людей у маркизы Лайс, ведущих страховые операции и одного банковского аудитора, задачей которого было не считать деньги, а вовремя видеть, где стоит подтереть их след. Рассказал о помощнике Эсворта, работающего на Сольма и часть транспортного контура и, что особенно важно, сдал фамилию женщины, которую готовили под дискредитацию Ардора.

— Лиара ант Весс, — сказал он спокойно. — Вдова, хороший дом, правильная репутация. Умна ровно настолько, чтобы не переигрывать. Её не подкладывали в постель. Это вульгарно. Её выводили под историю «случайного совпадения интересов», чтобы потом либо посадить рядом с вами красивую картинку, либо просто пустить правильную связку по салонам. Если бы ещё удалось сцепить её с вашей промышленной дамой — вообще идеально. Ревность, шум, разговоры о вашем характере, о непригодности к службе, о столичной разболтанности. Умная, хоть и недорогая работа.