Высоцкая сообщила, что проживала сейчас на Ленинском проспекте вместе с матерью, которая трудилась секретарём в Администрации президента РФ. Татьяна заявила, что уже полгода подрабатывала в кафе «Виктория» – не ради денег, а потому что работать поваром ей нравилось, и ещё она использовала здесь кухонное оборудование в своих «корыстных» целях. Похвалила «шефа» Костика, которого назвала «настоящим профессионалом». Сказала: тот «охотно» делился с ней своими знаниями.
Эти знания пригодились Высоцкой и при выполнении другой её работы: для написания журнальных статей о кулинарии. Училась Татьяна в МГУ на факультете журналистики. Сказала мне, что поступила туда «без папиной помощи». Призналась, что «нацелилась» на карьеру фотокорреспондента, потому что с детства увлекалась не только кулинарией, но и фотоделом. Помечтала вслух о том, что в будущем непременно совместит в работе оба своих увлечения… и станет «знаменитостью».
Высоцкая завершила свои дела утром. Я помог ей с разборкой оборудования. Кафе мы покинули вместе. По площади перед кинотеатром «Байконур» прошлись под руку. Вход на станцию «Отрадное» к тому времени уже открыли. В вагоне метро мы обсудили особенности, кулинарно-развлекательной программы «Смак», которую сейчас показывали по утрам на «Первом канале» (я уже посмотрел пару выпусков). А главное: перечислили друг другу её недостатки (Таня таковых нашла больше, чем я).
Проехали «Савёловскую» – Высоцкая сообщила, что выйдет на следующей станции. Попросила, чтобы я её не провожал, словно я только что озвучил такое предложение. Я в ответ пожал плечами и ответил, что еду до «Боровицкой». Таня отреагировала на мой ответ улыбкой, пожелала мне удачной дороги. Снова назвала меня Джеймсом Бондом, заявила, что ей приятно было сегодня со мной пообщаться. Она вышла на «Менделеевской». Бросила мне на прощанье воздушный поцелуй.
* * *
В пятницу и в субботу я заваливался спать, едва только возвращался с учёбы. Обе ночи провёл в редакции музыкального журнала – теперь уже без напряга выдал за это время три главы. Прикинул: после обретения второго уровня накопил пятьдесят пять очков игрового опыта. Подсчитал, что третий уровень (и третью игровую способность) мне могло принести любое выполненное задание, даже одно из тех, которые я уже получил. Это подстегнуло моё желание дописать книгу в ближайшее время. А ещё в субботу вечером я поинтересовался успехами Наташи Зайцевой, когда та принесла мне отредактированные главы. Зайцева меня заверила, что придерживалась чёткого графика: работала над романом каждый вечер без выходных.
* * *
Третья моя смена в кафе выпала на воскресенье. Вместе с Коляном я вернулся утром в общежитие (Василий с нами снова не поехал). Принял душ, приоделся в «рабочий» наряд и украсил себя купленным в пятницу в магазине около станции метро «Октябрьская» серым галстуком (в тонкую чёрную полоску). Помогавшая мне с выбором галстука Зайцева утверждала, что галстук неплохо смотрелся вместе с моим пиджаком и белой рубахой.
Её слова подтвердила встретившая меня в кафе черноволосая официантка Женя. Она окинула меня восторженным взглядом и заверила: сегодня я выглядел «восхитительно». Я поздоровался с Борисом, который сегодня трудился за стойкой. Пожал руку усатому повару Костику. Познакомился с поварихой Вероникой («Вероника Егорова Веретенникова, 29 лет, текущий статус: повар»), которая работала в эту смену на кухне в паре с Костиком.
Чашка ароматного эспрессо подняло мне настроение. Я уединился в малом зале, сыграл сам с собой две партии в «восьмёрку». В полдень меня проведала явившаяся на работу директриса. Виктория Владимировна внимательно рассмотрела мой новый галстук, заявила: тот смотрелся не хуже, чем предыдущий. Я сделал вывод, что прошлый серый галстук на этот раз не вернули. Чему порадовался: тот галстук не принёс мне удачу.
А вот новый галстук оказался удачливым: до конца моей смены «сигналка» не загорелась ни разу. Плюсом к тому, я сегодня вышел победителем из семи бильярдных партий (три из которых сыграл с явно клеившей меня пышногрудой девицей). Две партии я выиграл сегодня у Левона Кареновича Погосяна. Хотя первую партию ему намеренно продул – подстегнул его интерес к игре, позволил Левону Кареновичу отчасти реабилитироваться за прошлые поражения.
Третья рабочая смена в кафе «Виктория» меня порадовала. Никакого напряга, никаких ножей и пистолетов. Только кокетливые посетительницы кафе (которых сегодня было много – воскресенье), вкусная еда (которой повара меня будто бы фаршировали), неожиданно понравившаяся мне игра в бильярд и много кофе. Единственным минусом этой смены стало то, что гости кафе разошлись только в четвёртом часу ночи – в кафе сегодня заночевали даже Костик и официантка.
* * *
Утро понедельника поначалу виделось мне самым обычным. Поездка в почти пустом вагоне метро, пересадка на шумной станции «Боровицкая» на не менее шумную станцию «Александровский сад», яркие краски рассвета на небе, встретившая меня в общежитии сонная и недовольная вахтёрша. Я заглянул в свою комнату, прогулялся в душ и даже согрел на кухне чайник до пробуждения моих соседей по комнате.
Утро утратило свою обычность, когда проснулись Дроздов и Мичурин. Под пронзительную трель будильника я зажёг свет и скомандовал «подъём». Парни подняли головы – я увидел лицо Коляна. Невольно присвистнул. Потому что правый глаз Дроздова заметно опух, а на правой щеке красовалась яркая уже подсохшая царапина. Картину чуть исправила томкрузовская улыбка, которой Колян отреагировал на мой вопрос.
– Весело было вчера, – сообщил Колян. – Помахался немного.
Он продемонстрировал мне ссадины на своих кулаках, снова улыбнулся.
– Колян молодец, – высказался Мичурин.
Он неохотно слез с кровати, поправил давно утратившие былую яркость красные семейные трусы.
Я хмыкнул и потребовал подробности.
– К Наташке Зайцевой вчера её ухажёр из Питера приехал, – сообщил Василий. – Утором. Когда ты, Макс, уже на работу смотался. Ксюха прибежала к нам, сообщила. Сказала, что он к ней прощения просить приехал. Они там отношения выясняли. Поэтому Ксюха к нам ушла. Назвала этого чувака скользким и мутным. Но симпатичным…
Мичурин пожал плечами.
– Урод он, – сказал Дроздов. – Моральный.
Колян ухмыльнулся.
Василий кивнул – подтвердил слова приятеля.
– Ксюха потом снова к ним пошла, – сообщил он. – Любопытно ей стало. Почти сразу вернулась. Сказала, что тот козёл её вытолкал из комнаты. Сказала, что Наташка там плачет. А тот говнюк на неё кричит. Я сказал, что сейчас пойду и башку ему оторву. Ксюха отговаривала. Но Колян сказал, что ты бы точно пошёл. В общем, мы туда пошли…
– Макс, думаешь, не надо было? – спросил Дроздов.
Он поднял на меня взгляд, кончиком указательного пальца погладил царапину на своей щеке.
Я показал на его лицо и спросил:
– Кто это сделал?
– А…
Колян махнул рукой.
– Это тот урод, – сказал Василий. – Мы с Коляном пришли в шестьсот тринадцатую комнату, наехали на него. Сказали, что он дома будет орать. Сказали, чтобы вёл себя прилично. А он послал нас. Представляешь, Макс? Вот так сразу. На три весёлые буквы. Ксюха сказала, что ты с работы вернёшься и голову ему оторвёшь. А Колян ждать не стал…
– Он первый меня толкнул! – заявил Дроздов. – Это все видели! Даже Наташка.
Колян развёл руками и сообщил:
– Вот я ему и двинул. По морде. Он думал, я испугаюсь его роста? А вот нифига. Он высокий, только тощий. Видали мы и не таких. Плохо только, что руки у него тоже длинные. Пару раз меня достал. Вон, рожу мне своим перстнем поцарапал. Пока я его на пол не повалил, да не отхреначил хорошенько. Ибо нефиг тут быковать!.. Я так считаю.
Василий улыбнулся.
– Наташка этого урода не защищала, – сказал он. – Только кричала, чтобы прекратили драку. А наш Колян бился, как лев. Герой! Он этого питерского козла уделал, однозначно. Видел бы ты, Макс, с какой помятой рожей тот ушёл! Он даже слезу пустил: Наташке на жалость надавил. Только Зайцева за ним не побежала.
