Юная индианка гнала коня во весь опор. Завидев наездников из своего племени, она предприняла отчаянную попытку ускориться ещё. Мужчина, который мчался за ней, явно не хотел упускать беглянку и на скаку выхватил револьвер.
– Джейн, назад! – рявкнул Ривз.
– Чони! – закричал Куана.
Неизвестный преследователь, боясь, что индианка ускользнёт от него, выстрелил ей вслед, но промахнулся. Расстояние сократилось настолько, что получилось разглядеть лицо Чони, исказившееся от ужаса и ярости.
«Он убьёт её… – вдруг отчётливо осознала Джейн. – Она не успеет спастись: здесь негде скрыться…»
Следующий выстрел рисковал стать последним для Чони, совсем молоденькой индейской девушки, с таким остервенением цеплявшейся за жизнь, что смотреть на это безучастно было попросту невозможно. Поэтому Джейн больше не раздумывала ни секунды. Она действовала инстинктивно, позабыв о страхе за собственную жизнь и о том, что под ней – дикий мустанг, который может в любой момент понести.
– Бурбон, вперёд!
– Йи-а! – откликнувшись на зов, мустанг пустился вскачь.
За считанные минуты он поравнялся с конём Чони и вырвался вперёд, становясь преградой между индианкой и её преследователем. Встав на дыбы, Бурбон яростно замотал головой. Не готовая к такому повороту, Джейн испуганно взвизгнула. Ещё немного – и она вылетела бы из седла. Чудом девушка успела стиснуть поводья так крепко, что они больно впились в ладони, и приникнуть к шее мустанга. Преследователь попытался остановить своего коня, чтобы избежать столкновения, резко дёрнулся в сторону. Сохранить равновесие у мужчины не вышло, и он слетел наземь.
Ещё несколько мгновений – и подоспел Куана.
– Итса не кахни [28]! – с его губ слетели незнакомые Джейн слова. Спешившись, он схватил мужчину за волосы и перерезал ему глотку, так быстро, что Джейн даже не поняла в первый момент, что произошло.
Развязка наступила слишком стремительно.
– Паби [29]! – заливаясь слезами, прокричала Чони.
Даже не взглянув на поверженного врага, Куана подбежал к сестре, снимая её, обессиленную, с коня.
– Нами [30]…
Она прижалась к брату, пряча заплаканное лицо. Остальные индейцы окружили их, а Ривз, не склонный к сантиментам, склонился над телом мужчины.
– Убит, – констатировал маршал и с одобрением кивнул Куане, которому удалось положить конец противостоянию ещё до того, как оно разгорелось.
Индеец кивнул поверх макушки Чони, продолжая укрывать сестру в объятиях.
Переведя дыхание, Джейн ослабила поводья.
Только теперь она начала постепенно осознавать, какая беда их миновала. «И ведь Бурбон запросто мог сбросить меня или, наоборот, не двинуться с места… Но всё обошлось». Растрогавшись, она погладила коня, взъерошив ему гриву.
– Бурбон, ты мчался быстрее ветра! Ты меня не подвёл.
Понял ли мустанг похвалу, она не знала, но понадеялась, что ему приятны добрые слова.
Дождавшись, когда все придут в себя, маршал сухо поинтересовался у Куаны:
– Мы выполнили договор. Теперь мы свободны?
Куана слегка качнул головой.
– Это не в моей власти. Решать будет Исатаи.
– Что ж, надеюсь, решение окажется справедливым, – спокойно сказал Ривз.
* * *
Куана отвёл маршала к Исатаи, и Джейн осталась в типи одна. Здесь царил уютный полумрак, запах благовоний настраивал на умиротворённый лад. Немного отдышавшись и уняв дрожь в руках, она осмотрелась. Внутри жилища индейцев Джейн очутилась впервые, и, несмотря на усталость и перенапряжение, её любопытство не угасло. Чужой уклад был ей интересен, и взгляд сам собой цеплялся за необычные детали.
Стены из плотной ткани украшала роспись: силуэты диких животных мчались по кругу бесконечной вереницей. Несколько барабанов, обтянутых кожей, примостились в углу, рядом лежал бубен с неизвестными Джейн символами. Над инструментами висел колчан со стрелами. Аккуратно разложенные плетёные полотна с пёстрыми орнаментами так и манили обернуться в них. Размышляя о том, можно ли взять в руки что-либо из вещей, Джейн вздрогнула, когда полог приоткрылся и показалась Чони.
– Джейн Хантер, позволишь войти? – её голос слегка дрогнул.
– Это твой дом, Чони, не мой. Я здесь всего лишь пленница.
– Ты спасла меня, хотя я тебе чужая, – отрезала та.
Джейн не могла понять, чего в интонации индианки больше: благодарности или стыда.
– Тебя спас брат.
Чони с горячностью схватила девушку за запястье.
– Я видела, что ты сделала! У тебя храброе сердце. Я же заслуживаю наказания.
Джейн задумчиво взглянула на Чони. В чёрных глазах индианки кипела буря противоречивых эмоций. Сейчас, вблизи, стало особенно заметно, что она совсем юная: из черт лица ещё не ушла детская округлость. «Чони совсем не похожа на брата… Куана гораздо лучше скрывает то, что у него на душе», – подумалось Джейн.
– Какой проступок ты совершила? Сбежала из племени?
Индианка с горечью прижала ладони к груди.
– Хуже: я чуть не привела предателя в наше убежище! Он… говорил мне о любви… Обещал увезти далеко. Мы условились о побеге, потому что Исатаи под страхом смерти запретил мне даже думать о бледнолицем. – Она запнулась, отбросила тёмные косы за спину. – Духи словно затуманили мой разум…
Её боль вызвала искреннее сочувствие. Не желая спугнуть или задеть индианку неосторожным словом или жестом, Джейн аккуратно приобняла её за плечо.
– Чони, послушай… Ты поступила опрометчиво, но не желала никому зла. В юности трудно смириться с запретами, особенно когда речь идёт о любви, – тихо сказала она, чувствуя себя неловко, поскольку в силу неопытности сама мало знала об этом чувстве. – И мне очень жаль, что твой… возлюбленный погиб.
На этих словах Чони отшатнулась и яростно тряхнула волосами.
– Проклятый бледнолицый! Смерть – меньшее, чего он заслуживал!
«Она как порох… – мелькнуло сравнение в мыслях Джейн. – Ненавидит с той же силой, что и любила».
– Он привёз меня к своим сородичам, – продолжала индианка, заново проживая всё сказанное и гневно прижимая кулаки к груди. – Они хотели выпытать, как пробраться в наше убежище незамеченными, хотели перебить нас и получить награду за наши головы!
Представив себя на месте Чони, Джейн поёжилась.
– Чудо, что тебе удалось вырваться из их лап.
– Я сумела убить только двоих. Остальные уцелели.
Теперь Джейн окончательно поняла, насколько неуместно прозвучало её сочувствие по случаю смерти бывшего возлюбленного Чони. В индианке не осталось ни капли жалости к тому, кто чуть не погубил её племя. Джейн подумала о слепой ярости, наполнявшей её душу при мысли о Норрингтоне, и криво усмехнулась. «Отец говорил, что индейцы – безжалостные варвары… Но в гневе мы все одинаковы».
Чони вдруг сердито фыркнула.
– Я не за тем пришла, чтобы плакаться. Хочу отблагодарить тебя, Джейн Хантер. После войны с бледнолицыми у нас почти не осталось запасов, и я не могу предложить многого…
– Мне ничего и не нужно, Чони! – замахала руками Джейн.
Индианка упрямо тряхнула косами и раскрыла перед гостьей небольшой холщовый мешок.
– Я сама плела эти обереги. Выбери тот, к которому потянется сердце.
Джейн собиралась признаться, что не очень верит в подобное, но язык не повернулся отказать. Рассмотрев предложенные вещицы, она остановила взгляд на небольшом отрезе ткани. Орнамент, обрамлявший его, напомнил ей змею – схематично изображённую и тем не менее узнаваемую.
– Символ вечности, – пояснила Чони, заметив интерес Джейн.
– Можно, я выберу его?
– Как тебе нравится, – улыбнулась та. – А ещё я хочу сделать твоё лицо ярче.
Пока Джейн аккуратно убирала подарок в сумку, Чони уже достала глиняные плошки с краской и без промедления принялась за дело, не дав гостье опомниться. Тонкие пальцы индианки порхали по её лицу, а Джейн оставалось лишь гадать, как краска ложится на кожу и как это меняет внешность.
