«Это совсем другое», — возразил я.
Это было не так.
«Я не смогу сделать это без тебя» Я, наконец, повернулся к тебе, взяв тебя за руку обеими руками. Но все еще не мог смотреть тебе в глаза, боясь того, что могу увидеть там, или того, что ты можешь увидеть в моих. Осуждение. Обман. Боль. «Ты моя дочь...» Я поднес руку к твоему лицу и, улыбаясь, поцеловал в лоб. Я хотел рассказать тебе о будущем, которое видел. О суде над Рагамой. О храме. О яйце. О выборе, который мне был дан. Обо всем, что я перенес... из-за любви к тебе.
Но я знаю, что ты никогда не поймешь. У тебя нет своих детей.
Пока нет.
«Я люблю тебя, Анарьян».
«Хорошо», — кивнула ты. Наконец я увидел твое лицо. Ты плакала. Я тоже плакал. «Лучше бы это было так». В этот момент ты ударила меня, прямо в грудь. Не сильно.
Я рассмеялся.
«Совершенно верно», — произнес я и сделал один неровный вдох. Затем снял с пальца одно из колец императора. Оно было из яркого золота, с рубином, красным как кровь. Я вложил его в твою ладонь и поцеловал руку. «Ауктор, — улыбнулся я, — и принцесса королевской крови».
Ты снова выругалась и сжала в кулаке увесистый предмет.
Затем, оглянувшись, я заметил фигуру, стоящую у подножия трапа, ведущего на «Аскалон», и, подняв руку, жестом пригласил его приблизиться.
Эдуард резко остановился и отдал честь. «Приветствую, Цезарь».
Я ответил на его жест, улыбнувшись сквозь беззвучные слезы. «Корабль готов?»
«Да, милорд».
«Остальные на борту? Отомно и ребенок?»
«Да, милорд».
Я замялся, смахнул слезы. Ты знала? Ты должна была знать... по крайней мере, какая-то часть тебя. Твое лицо было серьезным. Бледным, как мрамор. И улыбка на твоем лице была резкой и глубокой. «Мы еще увидимся», — сказала ты.
Вопрос?
«Да». Я резко вдохнул. Ложь.
Сколько раз я видел твою смерть? Сколько тысяч раз?
Я никогда не увижу твою жизнь.
Я задохнулся, но смог произнести: «Я буду скучать по тебе, Анарьян».
Ты улыбнулась, и твоя маска исчезла... всего на мгновение. «Я не подведу тебя».
«Ты никогда не подводила», — сказал я и обнял тебя — дорогая дочь — в последний раз. «Иди же. До нашей следующей встречи».
Я знал, что она не наступит, пока твоя мать снова не встанет рядом со мной.
Но я отпустил тебя и отступил, сначала на один шаг, потом на другой. Нас разделяло всего несколько локтей. Но они могли бы быть и световыми годами. Я смотрел, как ты взяла Эдуарда за руку. Он обнял тебя за плечо, и в его взгляде промелькнула грусть. Ты переживешь его, если еще не пережила. Потом ты повернулась, и вы оба оглянулись на меня.
Я не помню лица Эдуарда. Он для меня призрак, тень из сна.
Я помню только твое лицо. Ты улыбалась, и эта улыбка была только твоей, свободной от мучений, если не от печали.
Ты знала?
Ты должна была знать.
Не я отпустил тебя, а ты оставила меня.
Мое путешествие подходило к концу — по крайней мере, я так думал, — в то время как твое, дорогая дочь, только начиналось. Я держался, пока репульсоры твоего корабля гудели, и, наблюдая за его полетом, думал о том другом полете, из обреченного «Тамерлана» давным-давно. Тогда я тоже плакал от печали и боли. Теперь моя печаль была окрашена радостью и благодарностью... за тебя.
За то, что я знал тебя.
Быть твоим отцом было величайшей радостью моей ужасной и ужасно долгой, печальной жизни.
Мое сердце с тобой, где бы ты ни была.
До конца всего... и после него.
ГЛАВА 88
ПОСЛЕДНЕЕ ПУТЕШЕСТВИЕ
Это было похоже на империю в движении, башня за башней, зубец за зубцом, батарея за батареей, уносящиеся в ночь. Падающие. Падающие...
Только мы были теми, кто двигался, теми, кто мчался прочь, оставляя «Демиург» позади. Бледные лампы освещали его фасад, колоннады, бесчисленные террасы со статуями, башенки, возвышающиеся в темноте. Ничто не двигалось в этой ужасной пустыне, где даже солнечные ветры были неподвижны.
«Демиург» удалялся.
«Другие корабли улетели, Ваше Величество», — объявил Стратиг Лин, сидевший в кресле капитана.
Вокруг нас сиял мостик «Бури», зеркально-черный и золотой.
Было странно вернуться на борт имперского корабля после столь долгого пребывания во тьме и жутком безмолвии «Демиурга». Само присутствие людей, тихие доклады, приказы, отдаваемые спокойным приказным тоном. Ощущение нормальности, контроля.
Мир людей.
Человеческая вселенная.
Все это стало для меня чужим.
«Аскалон?» — спросил я, желая быть уверенным.
Селена молча сжала мою руку. Я не слышал, как она подошла.
Мне ответил первый офицер, Астор. «В варпе, Цезарь. Время плюс три минуты сорок две секунды».
Цезарь. У меня пересохло во рту.
Валка, прости меня.
«Сколько осталось до безопасного расстояния?» — спросил я, проходя мимо высокого кресла Лина, чтобы пройти к смотровой площадке над его офицерами, сидящими за консолями. Обычными людьми.
«Демиург» уже наполовину растворился в ночи. Еще минута или около того, и он исчезнет.
«Недолго», — ответил Лин.
«Расчетное время - минус четыре минуты», — сообщил младший офицер из боксов внизу.
«Я не буду плакать, когда он исчезнет из виду», — фыркнул Нима, который не покидал своего места рядом с креслом Лина.
«Я тоже», — сказал Лин.
Но я не был так уверен. Кто сказал, что места — это всего лишь места и не имеют особого значения? Кто бы это ни был, он был глупцом. Именно на «Демиурге» я впервые умер, впервые отдал свою жизнь за спасение человечества. И именно он был инструментом этого спасения. Он спас человечество. От бледных сьельсинов, от их богов, от всякого зла, кроме того, которое есть в самом человеке.
Я почувствовал грусть от его ухода.
Это было великолепное творение. Красивое, ужасное и возвышенное — кульминация всех человеческих устремлений, Вавилон, построенный машинами, которые сами были частью Вавилона. Имел ли я право положить ему конец?
Я имел на это полное право и обязанность.
Такова была воля Абсолюта.
То, что я сделал, не могли сделать те из моих врагов, которых я не убил.
Менее значительные люди.
Окно в передней части мостика «Бури» было всего лишь экраном. Как и на многих имперских военных кораблях, командный центр находился глубоко внутри надстройки. По мере того как «Демиург» уменьшался, ложное изображение на экране становилось все четче, удерживая цель в поле зрения.
«Время минус две минуты», — объявил младший офицер.
«Подготовить оружие», — приказал Бассандер Лин.
Пушка «Темный Свет» была установлена на внешнем корпусе и с грубой небрежностью подключена к системам «Бури».
Чтобы уничтожить своих собратьев. Других Архонтов.
Только это оружие из всего оружия конца света должно было избежать грядущего. У Капеллы уже были свои копии, и великие дома наверняка последуют ее примеру. Оружие, которое я положил к ногам Аврелиана, изменит лицо войны. Пушка, которую я отдал Олорину, попадет к Джадду и станет причиной уничтожения лотрианцев.
Джинн вырвался из бутылки, и галактика уже никогда не будет прежней.
«Оружие заряжается», — сообщил младший офицер справа от меня. «Все проверки завершены».
«Все системы работают исправно», — сказал другой.
«Время минус одна минута двадцать четыре секунды».
«Это правильное решение», — сказала Селена.
Я засомневался. «Надеюсь, ты права». Голос Лориана постоянно звучал в моих ушах, в моей голове, призывая к осторожности. Советуя вести войну.
Между «Бурей» и «Демиургом» было по меньшей мере десять миллионов миль. Возможно, двадцать.
«Наша скорость сейчас превышает один процент от скорости света», — сказал Астор, как будто отвечая на мои мысли. Мы должны были находиться далеко за пределами предполагаемого радиуса взрыва.
Лин был осторожен.
«Время минус тридцать секунд».
