Женщина в элегантном платье цвета морской волны стоит у высокого окна, за которым виднеется московская суета. Её профиль, прямая осанка, собранные в строгую причёску тёмные волосы — всё это до боли знакомо по портрету в имении. Мать. Елена Владимировна.
Перед ней, прислонившись к каминной полке, стоял мужчина. Высокий, сухопарый, с острым интеллигентным лицом и внимательными глазами. Антон Евгеньевич Голицын. Главный арбитр московских испытаний оказался моим кровным родственником, дядей.
Неужели и в этом мире всё так переплетено?
Судьба, ирония, чёртов замкнутый круг — как ни назови.
Голоса звучали чётко, хорошо читались интонации и эмоции.
— Брат, тебе нужно внедриться в их круг, — говорила мать. Её голос был твёрдым, без колебаний, голос агента секретной службы. — Рассечённый алмаз — это их знак. Они плетут паутину у всех под носом. Если так пойдёт и дальше, то Императору осталось недолго.
— Рассечённый алмаз… — Антон задумчиво провёл пальцем по статуэтке на каминной полке. — Сильная магия скрытия, разложения основ. И мощное водное заклятье — чтобы скрыть следы. Изысканно и мерзко одновременно.
Мама молчала, ожидая, когда мужчина закончит раздумья. Он резко повернул голову к ней, и во взгляде читалась не скептическая усталость придворного, а искреннее непонимание брата.
— Лена, а зачем мне это? Зачем мне лезть в их змеиное логово?
Женщина в ответ не проронила ни слова, тогда мужчина побарабанил пальцами и, вздохнув, продолжил.
— Род Голицыных — один из пяти, имеющих кровное право на престол. Если с Императором что-то случится, имперский регулятор покажет нашу близость к трону. Он ведь до сих пор у тебя? Я прав?
Мать молча кивнула.
— Ну вот. Я — претендент. Если Михаил Павлович умрёт без наследника, Совет вынужденно обратит взор на меня. Заговорщикам не с руки брать меня в свой круг. Скорее, наоборот, это опасно.
— Антош, ты ошибаешься, — снисходительно сказала Елена. — Мы не знаем, кто среди них. Возможно, они захотят сразу уничтожить тебя, а потом выбросить, как отработанный шлак. Лучше быть внутри, знать их планы. Иначе в случае успеха их заговора ты окажешься первым, кого они «законно» устранят после Императора. Пойми, среди них могут быть кто угодно из ещё четырёх родов-претендентов: Ярославичи, Единовичи, Ольговичи, Юсуповы. Истинного наследника в случае хаоса покажет только регулятор. Но что, если не будет, на кого указывать?
— Будет хаос, анархия, — подвёл итог Голицын.
— Вот именно, а зная их планы, мы сможем предотвратить это.
Антон посмотрел на неё долгим изучающим взглядом.
— Я не понимаю главного, — тихо произнёс он. — Лена, он же предал тебя. Отправил в ссылку в этот северный медвежий угол, отнял тебя у света. Почему ты до сих пор служишь ему? Почему помогаешь?
Мать вновь отвернулась к окну. Её плечи на мгновение ссутулились, выдав непереносимую усталость. А когда вновь заговорила, слова были выдавлены сквозь стиснутые зубы:
— Личное, Антоша… не имеет значения. Важна империя. Вся. Она должна выстоять. Пойми, брат. Она должна.
Сцена поплыла, растворилась. Я вновь оказался в кабинете в Архангельске, крепко сжимая в руках дневник. Ладони были влажными. В голове гудело.
Стало быть, мать — урождённая Голицына, была идеалисткой. И верным агентом Императора даже в изгнании. А князь Антон Голицын, брат моей матери, — ключевая фигура в заговоре, куда она же его и внедрила.
Но где гарантия, что он не перешёл на сторону врага? Или, того хуже, что именно он, узнав о расследовании сестры, не отдал приказ о ликвидации всей семьи Соловьёвых, чтобы замести следы?
Судя по надписи, с тех пор прошло больше трёх лет.
Я закрыл дневник.
Происходящее обретало чёткие и жестокие контуры, отчего становилось ещё более чудовищным.
Борьба за трон, влиятельные семьи, ритуалы, пожирающие силу государства… И я в центре этого урагана.
На следующее утро я снова был в Москве. Но в здании, где находились покои Анны, было неестественно тихо.
— Анюта! — выкрикнул я, как только появился, но голос потерялся в высоких коридорах.
Никто не ответил. Я прошёл по её покоям, по рабочим коридорам — пусто. Ни слуги, ни охраны — будто все испарились. Лишь в лаборатории копошился старик-фармацевт Фаддей Лукич.
— Молодая барыня, где она?
— А кто её знает. С утра не видел, — буркнул он, не отрываясь от колбы с бурлящей фиолетовой жидкостью. — Занята опять. Всегда занята делами.
Я спустился по винтовой лестнице в подземный переход, ведущий в Кремль. Длинный каменный коридор, слабый свет магических светильников… и дубовая дверь с резным гербом в конце. Она была закрыта. Более того, от неё веяло таким леденящим холодом и подавляющей мощью, что волосы на затылке встали дыбом.
Интерфейс среагировал мгновенно:
[Обнаружен магический барьер: «Клятвенное молчание — изоляция». Уровень угрозы: критический. Анализ: сила заклятия превосходит известный артефакт «Узы безмолвия» на два порядка. Взлом на текущем уровне развития навыков и знаний НЕВОЗМОЖЕН].
Отойти?
Легко сказать.
А что, если Анна в опасности за этой дверью?
Хотя больше похоже, что именно девушка запечатала её. Трубецкая, судя по всему, способна на многое. Вполне возможно, что Анюта таким способом отсекала неверные дороги и вероятности.
Опять эти её шахматные ходы, где я — всего лишь рядовая фигура, которой не объясняют правил.
Ладно, Трубецкая, играешь в молчанку — играй. Но я не могу стоять здесь и ждать, пока ты соизволишь всё объяснить, я буду действовать.
Нужно двигаться. Для начала проверить Окорокова. Я резко развернулся и направился к выходу из здания.
Едва ступил на оживлённую московскую улицу, как чуть не столкнулся с худощавым подростком с холщовой сумкой через плечо.
— Дмитрий Григорьевич! — довольно выкрикнул младший Самарский. — Я вас ждал!
— Витя⁈ Как ты меня нашёл? — я огляделся по сторонам, но ничего подозрительного не увидел.
— Вечером отцу записку подбросили, — мальчик протянул аккуратный конверт.
Заглянул в него. Внутри лежала небольшая записка, написанная чётким каллиграфическим почерком:
«Барон Соловьёв будет на Манежной дом 11 в 10 утра. Если прототипы переговорных устройств готовы, передайте их ему. А. С. Т.»
Поднёс бумагу к носу. И тут же почувствовал едва уловимый аромат — смесь полевых цветов. Духи Анны. А. С. Т. — Анна Сергеевна Трубецкая.
Так вот как она «занята» — продолжает просчитывать мои шаги на два хода вперёд.
— Отец сказал поспешить и передать вам, — Витя с серьёзным видом вручил мне сумку.
Внутри лежали пять устройств. Они лишь немного отличались от первых версий «Говорящих камней».
— Работают отменно! — не скрывая гордости, заявил молодой изобретатель. — Связь устойчивая, можно разговаривать сразу нескольким абонентам, будто в одной комнате! Правда, пока не удаётся соединить в одну сеть больше пяти устройств, почему-то кристалл-координатор перегружается. Но я работаю над этим, надеюсь, скоро разберусь.
Я взял устройство. Оно было тёплым и едва вибрировало, как живое. Интерфейс тут же выдал анализ:
[Артефакт «Мобильный коммуникатор МК-1». Дальность связи: не ограничена, принцип побратимства кристаллов. Шифрование: кровно-родственный ключ/голосовая активация. Уровень: продвинутый].
Ну спасибо, Аннушка, что снабдила меня инструментом для связи в нужный момент. От этого становилось не по себе.
— Спасибо, Витя. Ты — молодой гений, — похлопал мальчика по плечу. — Давай подброшу, не оставлять же тебя одного тут.
Поймал такси и высадил Виктора у его дома, наблюдая, как парнишка скрывается за дверью под бдительным взглядом швейцара. Затем велел водителю ехать в больницу Святого Владимира.
Больница оказалась просторным светлым зданием, больше похожим на современный медицинский центр, если не считать витражей и античных статуй, украшающих коридоры.
