«Мне не нужны слуги, — подумал я, отключая живую броню и поднимая паразита. — Но от нового друга не откажусь».
Сверхмалый спиннер-матриарх остатками тела обнял ладонь, я внутренне сжался, вспомнив, как потерял руку, но обошлось. Спиннер растворился, впитался в руку.
«Друг… Защитник…»
Артефакт Предтеч призывно замерцал.
Глава 12. Подержи-ка мое пиво!
Друг?
Не успел я обдумать произошедшее, как спиннер просочился мне под кожу и исчез, а в голове взвыл интерфейс. Края поля зрения обагрились, замерцали цветом опасности, а перед глазами выскочило предупреждение:
Хомо Картер Райли, предупреждение!
В ваш организм проник внепространственные паразит вида «спиннер»!
Вы представляете смертельную угрозу для Сидуса.
Избавьтесь от паразита или будете уничтожены.
До самоликвидации: 00:13… 00:12… 00:11…
Дочитав предупреждение, не стал паниковать, потому что осознал:
«Каждый атом тела пронизан Недругами. Лучше скрыться».
Мысль ощутилась как моя собственная, но каким-то пока незнакомым мне чувством, новым, ранее недоступным, но, очевидно, развившимся из присущей мне развитой интуиции, понял — не моя мысль, а спиннера-матриарха.
Интерфейс сразу замок. А я откуда-то знал, что симбионт ушел в одномерное пространство. Или не так: он сам изменил свою мерность, став временно недоступным для интерфейса. Но только временно — для всевидящего ока Разума обнаружить паразита труда не составит.
Нас со спиннером сейчас спасало только то, что без Разума рядом у интерфейса на полноценное сканирование не хватало вычислительных мощностей — все-таки мы были на расстоянии тысяч световых лет от Сидуса.
Устроившись во мне поудобнее, спиннер присосался к моей «живой» энергии и начал восстановление, однако сделал это, подстроившись под мои возможности регенерации — шкала жизни колебалась на 99,9–100 %.
«И что значит “живая” энергия?» — задумался я, глядя на мерцающий артефакт Предтеч, но не решаясь к нему подходить — он убил всех, кто к нему прикоснулся. Стоит ли рисковать?
«Любая разумная жизнь излучает то, что дает жизнь нам, спиннерам».
Впечатление от подобного общения было любопытным — я как будто разговаривал сам с собой, но ответы были мне неизвестны, пока был не задан вопрос.
«Значит, вы все же паразиты, причем внепространственные — правы были Предтечи», — подумал я.
«Недруги называли нас так, дозволяя наш симбиоз с низшими, теми, кто, как и мы, стоял у подножия Пирамиды, — ответил мне моими же мыслями спиннер. — Но разве не мы, спиннеры, помогли им собрать у подножия столько низших?»
«Ты это помнишь? Или откуда-то знаешь? Столько времени прошло с тех пор…»
«Помню, знаю, владею информацией — она передается с генетической линией от матриарха к матриарху».
Спиннер отвечал на вопросы, но не задавал своих, я чувствовал лишь его беспокойство — как он даст жизнь третьей линии, если мое тело «пронизано Недругами»? Однако сейчас больше его заботило собственное выживание.
«Интерфейс Предтеч сказал мне, что ты внепространственный паразит из вида спиннеров. Есть и другие виды?»
«Были. Есть. Будут. Каждая цивилизация вольно или невольно пробуждает и вскармливает своих симбионтов. Я вижу твоего — он чрезвычайно примитивен, но заботится о тебе и по мере возможностей предупреждает об опасности».
Что? Во мне живет другой внепространственный паразит? Откуда? И почему молчит интерфейс?
«Ты называешь его интуицией. Поработав для тебя, он потом восстанавливается, и в такие периоды ты ощущаешь упадок сил… — Спиннер беспокойно дернулся, выпав из одномерности, чем снова всполошил интерфейс, вернулся в прежнее состояние и закончил общение: — Мне нужно восстановиться. Ты можешь спокойно изучить наследие Недругов — ты ведь за ним пришел?»
Ощущение чужих мыслей в голове исчезло. О присутствии спиннера говорила только колеблющаяся шкала жизни, да и она могла бы быть следствием токсичной атмосферы или вредного излучения артефакта, к которому я не спешил даже несмотря на то, что рассказала матриарх спиннеров.
Поднявшись, я обошел «наследие Недругов» несколько раз, расширяя радиус, но писка мода коллектора так и не дождался. Похоже, собственность тех, кто погиб, дотронувшись до артефакта, собрали их спутники — например, тот же Убама. Жаль.
Впрочем, сожаление было мимолетным — я пережил встречу со спиннером, но все еще был замурован под каменной толщей, мне грозило истощение от голода и жажды, и даже если выберусь из-под земли, на поверхности меня не ждут с распростертыми объятьями. Адская живность этой планеты, почуяв исчезновение спиннеров, наверняка уже кружит вокруг колонии. Да и вопрос с транспортом все еще не решен. Слишком много «если» на пути к возможности покинуть Агони на грузовой барже…
Проверить первое «если» — удалось ли решить вопрос с энергией — я мог прямо сейчас. Тронув матово-синий браслет на руке, я призвал стража.
Прежде мне не удавалось увидеть его в момент появления из карманного измерения, но сейчас, думаю, благодаря дополнительным органам восприятия спиннера, которые слились с моими, я четко разглядел, как возле меня, в воздухе, появляется миниатюрное отверстие, как если бы кто-то пробил лист бумаги невидимой зубочисткой. Из этой дырочки в ткани реальности в прямом смысле излился наружу Гардисто. Мгновенно.
— Твои создатели могли бы предусмотреть активацию в любых условиях, страж, — проворчал я, внутренне ликуя — скорее всего, мне теперь удастся и выбраться из-под земли, и перезапустить колонию. — Ты многое пропустил.
Матовая капля немного подросла, став примерно мне по грудь, вздрогнула, но был ли это разумный ответ на языке древних рехегуа или что-то другое, мне было недоступно.
Пока я мысленно формулировал команду, чтобы страж коснулся артефакта Предтеч, — я все же не хотел рисковать, — он сам к нему подкатился и, отрастив конечность, дотронулся. И ничего не произошло.
— Моя очередь, — сказал я, сдвигая Гардисто.
Сердце сделало попытку ускориться, но, видимо, уверенность спиннера в том, что артефакт не причинит мне вреда, передалась мне, и я спокойно дотронулся до яйцеподобного «наследия Недругов» — сначала пальцем, потом положив всю ладонь, ощутив пульсирующую, словно живую, поверхность.
За несколько секунд я ощутил гамму ощущения — смертельный холод, сжигающий кожу жар, острые иглы, пронзившие плоть до костного мозга, и влажную слякоть, поглотившую и выдавившую ладонь.
Каменное яйцо покрылось сияющими движущимися символами, они кружились, мерцали и меняли цвет, то ли трехмерные руны, то ли иероглифы, то ли арабская вязь, не суть важно — главное, артефакт проснулся, опознал меня и признал достойным получить его содержимое.
Яйцо развалилось на четыре лепестка и осыпалось исчезающей пылью. Содержимое, которое хранилось в его сердцевине, осталось парить в воздухе — небольшой, с мизинец длиной, тонкий, как карандаш, серебристо-голубой стержень.
Интерфейс промолчал, словно я смотрел в никуда. Я взял его в руки — стержень был практически невесомым, но все же чувствовалось, что в нем смещен центр тяжести. В ближайшем рассмотрении предмет оказался с многогранным сечением. «Что ты такое? — подумал я. — Ради тебя Великий дом Джуаланов поставил на кон свое состояние и отправил на смерть столько народу?»
«Это информационный пакет, — ответ спиннера пришел моими же мыслями. — Недруги, потерпев поражение в войне с Властителями, размножили и посеяли накопленные знания и информацию о себе по всей галактике».
— И какая же информация скрыта в этом стержне?
«Неизвестно. Это может быть как генетический код всей расы Недругов, так и атлас произведений искусства рас вершины Пирамиды — что-то, что Недруги посчитали важным сохранить для себя… или своих потомков».
