Я не хотел её утешать, мне было не до этого. Внутри всё горело от ярости и предвкушения. Наконец-то. Наконец-то я могу воздать ему по заслугам!
— Прости, но учёба отменяется, — бросил я, направляясь к выходу. — Тебе тоже лучше прийти в себя.
Оставив Анну одну плакать в опустевшей комнате, покинул её. Мысленно я уже готовился к поединку. Я понимал, что это будет не просто. Но даже так меня переполняла уверенность, что на этот раз Валентин Рожинов получит урок, который запомнит надолго.
* * *
Граф Рожинов стоял напротив меня, наматывая на правый кулак свою зелёную ленту с изящной небрежностью. На его лице не было привычной надменной усмешки — лишь холодная, собранная концентрация. Это насторожило меня.
Хотелось пошутить и позлить его, но ничего не лезло в голову. Появилось мерзкое чувство, будто я что-то не учёл. Меня предупредили, что это не артефакт, а обычная лента шёлковая. Просто моральное давление предметом, так похожим на настоящее, уже знакомое не понаслышке оружие.
После сигнала каждый остался стоять на своём месте, никто не спешил.
— Начинай, Стужев, — его голос звучал небрежно и лениво. — Так уж и быть, я дам тебе фору.
Я начал стандартно, с разведки. Быстрые лёгкие прямые удары левой прощупывали его защиту. Валентин работал классически: высоко поднятые руки, плотная стойка, грамотные блоки. Его движения были чёткими, экономными, без лишней суеты.
Слишком профессионально. Он явно понимал, что и зачем делает. Видя это, я постарался действовать ещё аккуратнее.
Я увеличил скорость, добавил серию из трёх ударов: прямой несильный левой, прямой сильный и точный правой, боковой в корпус.
Валентин принял всё на блок, слегка отступив, но не дрогнув. Его глаза внимательно следили за моими плечами, читая замысел удара ещё до его начала.
Я сменил тактику, пошёл в агрессию. Моя скорость была моим козырем. Закрутил вокруг него вихрь, осыпая ударами с разных углов — апперкоты, боковые хуки, низкие удары в бедро. Песок летел из-под наших ног.
Несколько раз мои удары пробивали его защиту. Я почувствовал жёсткую отдачу его контура — он также использовал щит из нейтралки. Видел, как он морщился, пропустив боковой в челюсть. Но он не ломался. Он был как скала, методично, без паники принимающая на себя удар за ударом.
И тогда я понял. Он не просто защищался. Он изучал меня. Совсем как обычно делал я, считая себя самым умным. Каждый мой удар, каждое движение, каждый перенос веса — всё это он впитывал, как губка. Его защитная магия работала на минимуме — лёгкое сияние вокруг предплечий, гасящее лишь самую мощную кинетику, чтобы не тратить силы зря.
— Поигрались и хватит, — внезапно сказал он и пошёл в контратаку.
Это было не яростно, не эмоционально. Это было механически точно. Он начал бить сериями. Короткий, жёсткий боковой в мою бровь — я чуть не запрокинул голову от такого, мир закружился.
Мгновенно — прямой правой в солнечное сплетение. Если бы не защита, воздух вышел бы из меня моментально. Я инстинктивно сгруппировался, и это спасло меня от следующего удара — мощного прямого, который прошел в сантиметре от моего виска.
Я отскочил, пытаясь перезагрузиться, переосмыслить свою тактику. Но Валентин не давал на то пространства и времени. Он прессинговал меня, его ноги работали идеально, отрезая мне пути к отступлению. Он не был быстрее меня. Он был… правильнее. Каждый его шаг, каждый удар был просчитан. Вся моя скорость нивелировалась его точностью. Когда требовалось, он уходил в блок. Так же переходил в атаку в крайне неудобные для меня моменты.
Это же моя техника! Я всегда так действовал! Он что, изучил все мои приёмы? Но как он мог получить допуск к записям? Или присутствовал на всех моих дуэлях? Не по телефону же смотрел, там слишком мутная съёмка, даже у дорогих моделей.
Я пробил один из своих отточенных приёмов, приправленных магией огня в виде тепла, что придавало силы — резкий, хлёсткий боковой хук левой, прямиком в печень. Удар, который обычно заканчивал всё, его невозможно сдержать.
Валентин не стал уворачиваться или блокировать. Он сделал микроскопическое движение корпусом навстречу удару, подставив под него не печень, а жёсткие рёбра. В тот же миг его собственная правая рука, будто пружина, выстрелила.
Но цель была не моя голова. Его рука по траектории, параллельной моей, прошла чуть выше моего локтя. И в самый момент, когда мой кулак достиг его корпуса, его ладонь с громким, сухим щелчком обхватила мой локоть снаружи, а вторая рука резко и жёстко ударила снизу по моему плечу.
Раздался отвратительный, глухой хруст.
Зигмунд Крафт, Тимур Машуков
Хейтер из рода Стужевых, том 3
Глава 1
Отвратительный хруст оглушил меня сильнее любого взрыва. Этот звук шел изнутри, его издало мое собственное тело. При этом боли я не ощутил, так как дар продолжал действовать, но само осознание случившегося повергло в шок.
Я сделал шаг назад, хватаясь за левую руку. Вместо боли ощутил странное давление, а вот ладонь ясно давала понять, что внутри искривление. По крайней мере, перелом закрытый, что было, пожалуй, единственным плюсом в этой ситуации.
От шока и неожиданности я стиснул зубы и напрягся, так как заранее отложенная энергия стала гораздо быстрее улетучиваться, и было понятно — когда она закончится, я почувствую всю «прелесть» своего состояния.
Я стоял, тяжело дыша, держась здоровой рукой за сломанную. Валентин не добивал. Он просто смотрел на меня холодным, полным злорадства взглядом, с мерзкой ухмылкой, которую так хотелось стереть с его лица как можно быстрее! А заодно превратить его рожу в кровавое месиво.
То, что левой рукой лучше не шевелить, я понимал. Слишком высок риск усугубить травму, и тогда потребуется дополнительная операция перед применением зелий.
К нам уже бежали лекари, и я осознавал, что это конец. Но мириться с этим не собирался.
— Техническое поражение, Стужев, — презрительно хмыкнул Валентин. После чего развернулся и направился в сторону своей комнаты дуэлянта.
— Стой! Я ещё не сдался! Бой не закончен!
Он остановился и обернулся, удивлённо и в то же время с жалостью глядя на меня. К тому моменту лекари, двое парней, уже добрались до нас и начали осмотр. Мы же с Рожиновым не прекращали сверлить друг друга взглядами.
— Вы не можете продолжать бой, — покачал головой один из лекарей, и мои глаза метнулись к нему.
— Могу, — мой голос звучал уверенно. — Просто зафиксируйте, и мы продолжим.
— Нет, — жёстко сказал другой и подал сигнал рукой.
Сразу же после этого победителем объявили Валентина. От гнева перед глазами всё поплыло, окружающее померкло. Когда пришёл в себя, меня уже держали страхующие преподаватели.
— Крови не было! Я не терял сознание и не сдавался!
— Это не имеет значения, — с пренебрежением сказал один из преподов.
Валентин всё ещё стоял, ухмыляясь. Торжество победы на его лице бесило меня, отчего энергия утекала сквозь пальцы, и я уже начинал ощущать ноющую, пока ещё терпимую, боль в левой руке.
— Я хочу сделать заявление, — сказал он, обращаясь к преподу.
Тот отпустил меня и подошёл к Рожинову. Второй продолжал держать мою руку и тихо предупредил, чтобы я не глупил.
Валентину передали маленький микрофон. Он поблагодарил учителя и начал свою речь:
— Уважаемые зрители! Вы все наверняка знаете главную причину дуэли — это девушка!
Его взгляд устремился вперёд, мне за спину, в сторону моей комнаты дуэлянтов. Там за панорамным стеклом наверняка стояла и та, о ком сейчас говорили. Но оборачиваться я не стал.
— Я понял кое-что важное и принял решение. Анна Теплицкая недостойна быть моей невестой, недостойна чести вступить в род Рожиновых. Я официально разрываю помолвку. Ты свободна, Анна. Клянусь не чинить препятствий тому, кто захочет связать с тобой судьбу. Спасибо за внимание.
