Остготландский полк состоял из трёх эскадронов рейтар и одного кирасирского. После войны с поляками, отец нынешнего короля, Карл Девятый, решил, что ему тоже хорошо бы иметь свою тяжёлую конницу. На гусар его величество не разорился, конечно, однако выделил из остготландского адельсфана лучших людей на самых крепких конях и с отличным оружием, объединив их в кирасирский эскадрон. Говорят, его величество мечтал о целом полке кирасир, но, увы, мечты так и остались мечтами. Ни людей, достаточно обеспеченных, чтобы позволить себе кирасирский доспех и оружие, ни коней, какие нужны кирасирам, ни денег на то, чтобы обеспечить то и другое, у него не попросту не оказалось. Поэтому лишь Остготландский полк мог похвастаться своим кирасирским эскадроном, что позволяло даже рейтарам из этого полка задирать нос перед остальными кавалеристами шведской армии.
— Вы совершенно не знаете московитов, — рассмеялся де ла Вилль. Ему удалось отбиться, несмотря на серьёзные потери в картах, однако сохранил он их достаточно, чтобы в свой черёд причинить Книпхаузену более чем серьёзные неприятности. — Здесь воюют не ради денег, но ради славы, которую они называют не иначе как честью. И славу зарабатывают не для себя только, но для всего рода. Конечно, — сразу поправился он, — и без денег здесь, особенно в такое время, как сейчас, никто не воюет. И всё же серебро не так важно для московитов, как эта самая пресловутая честь.
Очередная партия подходила к концу и карты падали на стол одна на другую, противники почти не раздумывая кидали их, обмениваясь короткими, как удар клинка репликами.
— Что это за честь такая? — недоумевал Книпхаузен, кидая карту за картой, чтобы перебивать атаку француза.
— Слава, — ответил тот в перерыве между бросанием карт и прикупанием новых, чтобы продолжать атаку. — Слава личная и всего рода. Такие понятия у нас, в Европе, если не ушли в прошлое, то уж точно отошли на второй план. Здесь же, в Московии, они только набирают силу. Здесь даже книги особые есть, куда пишутся все деяния тех или иных родов, как добрые, как и злые, и по записям в этих книгах определяется место всего рода в здешней иерархии… Всё!
Хлопнули карты, Книпхаузен вынужден был признать поражение. Несколько серебряных монет ушли к де ла Виллю.
— И из-за этого, — продолжал удивляться не воевавший ещё по-настоящему в Московии немецкий генерал, — вражеский командующий не отступит после своего очевидного успеха?
— Он не дал показать себя большей части своего войска, — ответил де ла Вилль, собирая монеты и разливая по небольшим стальным кубкам последнее вино, — а такого поступка здесь не поймут. Ставлю всё, что выиграл у вас за последние три дня против обрезанного драйпеклера,[1] что московитский генерал ждёт на переправе.
Сам Книпхаузен считал также, если битва и состоится, то именно там, на переправе через реку, перерезавшую дорогу на Хандльплатц. Вот только армия из-за постоянных налётов татар шла почти вслепую. Отправлять вперёд разъезды разведчиков генерал не решался, слишком уж велики потери среди хаккапелитов, на чьи плечи и легла главная тяжесть войны с татарами, кружившими вокруг его армии, словно несколько стай жестокого воронья, только и ждущего куда бы вонзить когти или клюв. И, что самое скверное, цель для удара им всегда удавалось найти.
[1] Драйпелькер (полторак) — 1/24 риксдалера, чеканился из серебра, вес — 0,8 г
К Валдаю шведская армия подошла в конце июля, за несколько дней до святой Ольги,[1] и конечно же там её ждали.
— Невелик заслон, — усмехнулся командовавший хакапелитами молодой лейтенант, — мы и без рейтар их легко сметём.
— Не стоит так пренебрежительно относиться к врагу, — осадил его командир роты, выдвинутой на разведку, многомудрый капитан успел повоевать с московитами и знал цену их пехоте. — Московиты умеют преподносить неприятные сюрпризы.
— Но вы же сам говорили, гере капитан, — принялся тут же оправдываться лейтенант, машинально проведя пальцами под едва пробивавшимся под верхней губой усикам, как делал всякий раз, чувствуя себя не в своей тарелке, — что их пехота хорошо дерётся за укреплениями. А тут они даже рогаток перед собой не выставили.
— Ты смотришь, но не видишь, — покачал головой капитан, специально выехавший с отрядом, чтобы самому поглядеть на берег реки, словно клинком перерубавшей тракт. — Обрати внимание на коней на берегу. Даже не считая я могу сказать, их больше, чем московитских аркебузиров, стоящих в заслоне, и при них коноводы. На флангах сидят в сёдлах рейтары. Они, конечно, не чета нашим, однако нам с ними пришлось бы повозиться. Выучка у них хороша, а московиты, как всякие татары, природные всадники.
— Значит, это их драконы, — понял лейтенант. — Они хотят дать пару залпов для вида и отступить за реку. А рейтары прикроют их во время отступления.
— Всё верно, — кивнул капитан, — и потому никакие рогатки им не нужны. У них кони наготове. Только насчёт пары залпов я не был бы так уверен. В этом случае им не нужны были бы рейтары для прикрытия. Нам хотят навязать серьёзный бой на переправе, а эти драконы с рейтарами лишь передовое охранение. На другом берегу нас ждут куда более серьёзные силы.
— Но для чего здесь оставили драконов с рейтарами? — не понял лейтенант, снова принявшись теребить едва пробившиеся усы, которыми в душе очень гордился.
— Чтобы мы не переправились на тот берег, — вздохнул капитан, понимая, что смену ещё учить и учить, и лейтенант совсем не понимает, что одних усов для воинской карьеры недостаточно, тем более таких жидких. — Не узнали, сколько там ждёт нас московитских войск. Ведь именно для этого и выставляют заслоны.
Когда разведка вернулась с докладом, то к де ла Виллю тут же подъехал капитан остготландских кирасир Пер Браге-Младший,[2] молодой офицер из очень хорошего графского рода. Он мечтал о славе и упустить такой шанс считал попросту преступлением.
— Мой эскадрон сметёт московитов в реку, — заявил он. — Клянусь честью, они и одного залпа дать не успеют, прежде чем наши коню растопчут их.
На знамени кирасирского эскадрона красовался чёрный слон, а под ним готическим шрифтом было выткано «Приехали топтать». Вообще, собственное знамя у эскадрона — это почти нонсенс, однако остготладским кирасирам его вместе с девизом даровал ещё покойный король Карл, чем они, конечно, очень гордились.
— Ступайте с Богом, — кивнул ему де ла Вилль, отлично понимавший, что остановить капитана не сумеет, но может лишь усилить его, а потому отправил вместе с кирасирами две роты рейтар.
Браге воспринял это как оскорбление, но смолчал. Как всякий молодой человек и тем более молодой офицер он считал, что всё знает побольше старших и уж воевать умеет куда лучше чем какой-то французский наёмник. Однако вместе с его закованными в чёрную сталь кирасирами ехали и рейтары в более лёгких доспехах и на куда худших конях. Отвязаться от них возможности не было, потому что даже внуку самого графа Браге Старшего, одного из пяти Великих офицеров Швеции, нельзя нарушать прямого приказа, кто бы его ни отдал. Уж это-то Браге Младший понимал отлично.
[1] 24 июля
[2] Не надо ловить автора за руку, он отлично знает, что в 1612 году Перу Браге Младшему было всего десять лет
На них-то и обратил первым делом внимание воевода Алябьев, глядевший на наступающего врага.
— Ну прям ляшские гусары, — покачал головой он, — даже посерьёзней будут на вид.
И в самом деле чёрные доспехи кирасир производили впечатление куда более внушительной брони, нежели гусарские. Хотя и те не так уж сильно поддавались пищальным пулям, так что и с этими будет непросто.
— В два ряда стоять! — командовали урядники, кричали на привычной уже смеси русской и немецкой речи, потому что среди конных самопальщиков немало было иноземных начальных людей, хорошо знавших науку и пешего и конного боя. — Первый ряд на колено! Гренады готовь! Кидать по команде! — дальше сыпались привычные угрозы сделать нечто противное естеству с тем, кто кинет гренаду раньше приказа.
