На что любитель приколов тут же поддерживает:
— Да вообще спать не могу, двери стулом подпираю.
— Вот! — вздёргиваю палец вверх. — Надо думаю, к нему Молота подселить, чтоб отгонял, — и слегка повожу бровью, давая сигнал Балагуру.
— А что? Точно, — воодушевляется Вован. — Да и парень он у нас видный, глядишь, его совратят, — и начинает радостно ржать.
Молот едва заметно улыбается, при этом стараясь выглядеть серьёзным. И тут ещё масла в огонь подливает Степаныч, кажется понявший, что я делаю:
— Да сто пудово, как пить дать, соблазнят.
— Стойте, — Мальвина аж подпрыгивает на месте. — При чём тут Олег, если я виновата?
— Так ведь ты заговорила о правомочности нарядов, и ты права, конечно. Но отправить Молота, охранять целомудрие Балагура, это как раз в моей компетенции.
Твою дивизию, что я несу? И главное зачем? Да всё просто, я в растерянности. И под трёпом, прячу работу мысли. Вот только нету её. Мысли этой.
— Не надо Олега отправлять. Лучше наряд…
— На кухне куча котлов грязных, — сообщает подошедшая Пума. — По моему, вполне адекватно.
— Согласен, не хочу Балагура охранять, пусть женится, — Олежа обнимает свою красотку, — а то взял манию спасать девиц от падения, да на твёрдую землю. Спас жизнь женись. Вот, — и злорадно скалится.
— Да нельзя же в песочнице разбиться, — возмущается Вован.
— А чего тогда прыгал? Да ещё и ускорялся? Неспроста это! — подтрунивает Лаки.
И началось, оказывается, подошли не только наши девчонки. Но близняшки, тоже примчались посмотреть, чего тут происходит. Так что началось. Девахи всей толпой, включая локисс, убеждали Балагура не ломаться. А вот парни при такой постановке вопроса все резко переметнулись на сторону Балагура утверждая, что нельзя ему жениться… В общем, всё как всегда.
А я смотрел на труп и пытался придумать, что делать? Как заставить посредников, протащить в песочницу всяких ништяков и побольше. Нам же ещё и выйти надо отсюда как-то, в большой мир в смысле. И там нам будут противостоять куда более серьёзные ребята.
И что ждать ещё одного разведчика? Нет уж. Хм… Кажется, есть мысль.
— Молот, как думаешь, у Посредников есть свитки воскрешения?
— Что? — Олег отвлекается от увлекательного спора. — Свитки? Должны быть. Только насколько я знаю, они очень дорогие. Так что вряд ли они станут тратить его на этого парня. Если я правильно понимаю твою мысль.
— Правильно, — киваю. — Мы их заставим его воскресить и хорошенько расспросить, о том, что за монстры на них напали.
— Монстры? — вздрогнув, Изи оглядывается по сторонам. — Где монстры?
— Тут, — бью себя кулаком в грудь, — ты не смотри, что я такой симпатичный, я ужасный тип.
— И при этом скромный, — добавляет Лаки. — Давай колись, чего придумал.
— Рраф! — из кустов появляется Пушок, повиливая хвостом, тащит к нам… Оленя.
— Пух, — приходится ещё раз стукнуть себя по лбу. — Это не заяц!
— Рраф! — выпустив из пасти добычу, пёс радостно стучит лапой по рогам. Дескать, смотри какие уши. Большие!
— Пух, — подойдя к псине, треплю его за стоящие торчком треугольники. — Вот у тебя уши, вот у оленя уши, видишь мягкие, а это рога. Молот, Балагур, а тут вообще есть зайцы? А то может, гоняю парня почём зря?
— Есть, — кивает Балагур. — Во-о-от такие, — показывает тушку в полметра длиной.
— Да это же крокодил какой-то! — удивляюсь.
— Ага, у них и зубы не слабые…
— Рраф! — огорчённый Пух, разворачивается, чтоб отправиться на поиски зайцев, но я останавливаю его.
— Стой, сейчас мы оленя распотрошим, ты, как предпочитаешь, жареное мясо или сырое?
Судя по тому, что на все варианты Пух реагировал одинаково положительно, ему было всё равно…
А вот с разделкой тут фигня какая-то. Оказывается, что если сделать всё ручками, то остаётся вся туша, а если при помощи системы, то только четверть. И со шкурами интересно. Если снял с оленя шкуру попортив её, то всегда будешь получать такую, а вот если раз за разом набивать руку, чтоб снять без единого косяка. То в дальнейшем и при помощи системы, у тебя будет идеальная шкура. Хотя мяса всё равно только четверть… Пока не разделаешь десять тушек вручную. И тогда твоя доля станет в половину. И ещё через двадцать полностью. Я так понимаю для специализации…
В общем, пришлось Пуху пока питаться сырым мясом. Но пока мы там собирались в гости к Посредникам, Пух приволок ещё какого-то лося. Вот только на разделку позвали одного из местных. Нечего добро разбазаривать.
Вот и хорошо. К нашему возвращению, глядишь, и мяска нажарят. Заодно отхватил ачивку от системы:
«Посредственный дрессировщик».
Ваш питомец теперь знает, что олень не заяц.
Это кто такой юморист, интересно?
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Калинка, калинка, калинка моя, в саду ягода-малинка, малинка моя…
Нет, у меня не едет крыша, это мы втроём насвистываем весёлый мотивчик, стоя метрах в тридцати от четырёхметровой стены, отгораживающей рудник Посредников от остального мира.
Спросите, кто это начал? И почему нас трое? Ну, так ведь мало ли… Стрельнут со стеночки, стрелкой вострой, а ты не пообедал. Кому это надо? Вот и припёрлись я, Лаки и Балагур, как те, кто умеет ускоряться, с таким то, умение куда ловчее делать ноги. Вы не находите?
И пусть Вовка только-только постиг эту науку, но знаю по себе, в случае опасности, это дело проявит себя. Так что остальные сидят на скале, той самой, что в своё время облюбовал Молот для наблюдения. И если понадобится помощь, всегда смогут спланировать к нам на помощь.
Остальные это все мои парни, кроме Степаныча, который, очень не хотел оставаться возле города и рвался в бой. Вы представляете, он заявил мне, что я не умею торговаться! Вот прям так и сказал:
— Что значит остаюсь здесь? — прапор возмущённо машет руками и забавно шевелит усами. — Ты же на переговоры собрался! А как без меня-то, на переговорах-то? Ты же не умеешь нормально торговаться!
— Кто я? — возмущаюсь, гладя в эти бесстыжие глаза.
— Да ты! Куда тебе до настоящего прапора! — и тычет в свою грудь пальцем, авторитет мой, понимаешь ли, подрывает.
И самое главное… Как язык то у него повернулся сказать такое? Торговаться не умею. Ну, держись:
— Лады, Дед, уговорил, идёшь с нами, — соглашаюсь, чуть опустив голову, типа осознал. — Твоя взяла. В таком случае завхозом придётся назначить, кого-то другого, — хлопаю Степаныча по плечу. — Действительно ты же боец, а не какой-нибудь там. Точно! — изображаю на лице озарение. — Мальвина вечно косячит, нефиг ей в бою делать, назначу её завхозом, кладовщиком, а там глядишь, и до казначея дослужится. Во, точняк!
— Но я не хочу! — взвывает благим матом локисса.
— Ой, да брось, — отмахиваюсь. — Ты же сама не хочешь, чтоб тобой командовали постоянно, будешь за вещичками нашими приглядывать, чтоб не попортилось чего. Казну потом доверим. Да и Локи тебя точно не отдадим. Так что решено!
На локиссу было страшно смотреть, так её бедную перекосило, но это всё ерунда, по сравнению с тем как скрутило Степаныча.
Эх… Вот что я вам скажу, прапор это состояние души. Не мог наш бравый вояка даже мысли допустить, что не он будет хомячить, а кто-то другой. И ладно бы человек с откормленным запасливым зверьком, а не как у этой беззаботной бабочки, которая всё лето пропрыгает, все вещи испортит, деньги потеряет. Правильную работу организовать не сможет, потому что у неё в голове ветер и Олежка, больше ничего. Это не мои слова если что…
Так что да… Позволил ему себя уговорить. Ну, а что? Я дурак, что ли эту сумасшедшую к вещам подпускать, а тем более к деньгам. Только Степанычу не говорите. Тс-с-с…
И уже почти зайдя в лес, не смог сдержаться, обернулся и крикнул остающемуся у города прапору:
— Ну что, Дед, говоришь, не умею я торговаться?
Ох, вы бы видели, как его перекосило, когда он глядя на ржущую братву, хлопнул себя по лбу. Однако Степаныч, есть Степаныч, в ответ мы все услышали:
