— С Огневым это несложно. Он и так на грани паранойи. Особенно после дуэли с этим Стужевым. Достаточно небольшого толчка.
— Толчка будет недостаточно. Нужно что-то серьёзнее, — поправила его Татьяна. — То анонимное послание не сподвигло его на действия, как мы ожидали. Он должен увидеть доказательства. Или их убедительную имитацию.
— Какие? — спросил Глеб, наклоняясь вперед.
— Во-первых, нам нужен доступ к его вещам. К его конспектам. Ты живёшь с ним в одной комнате. Это твоя задача. Нужно найти что-то, что можно будет представить как «улику». Личную вещь, черновик с небрежными заметками — что угодно, что имеет к нему прямое отношение.
— С заметками вряд ли, он дневников не ведёт, — задумался Небесный. — А вот личная вещь… Думаю, подойдет платок. Он, когда нервничает, пот со лба вытирает.
— Неплохая идея, — благосклонно кивнула Татьяна. — Все знают, что по таким следам можно вычислить употребление стимуляторов. И кое-чего потяжелее, — она ухмыльнулась, пристально посмотрев на парня: — Он ведь не догадывается, что не только синюю пыльцу вдыхает?
— Нет, — На лице Глеба расцвела мстительная и довольная улыбка. — Он так погружён в себя и в придачу настолько самоуверен, что не поверит, даже если ему в лоб скажут об этом.
— Хорошо. Дальше — ключевой момент. Он должен увидеть платок у Стужева. Например… — она ненадолго задумалась. — Я подложу платок в сумку Стужева на самый верх. А ты, проходя мимо, якобы случайно зацепишь её так, что всё содержимое вывалится на пол. Он соберёт свои вещи, а платок не тронет, так как впервые увидит его. Но этого будет более чем достаточно. У Миши ведь на платках есть инициалы?
— Разумеется, как у любого аристократа, — восхищённо ответил Глеб. — Инициалы, герб, всё в вышивке. Гениальный план!
— Разумеется, других не имею, — довольным тоном ответила девушка. — Зная Алексея, он обязательно съязвит над Огневым из-за брошенного платка. А это только добавит огня в топку мнительности Миши.
— А дальше он сам всё додумает. Он сразу решит, что Стужев его стащил для чего-то. Для сбора образцов, например. И что издевается над ним специально, показывает, что Миша уже в его власти.
— Именно, — кивнула Татьяна. — Его собственная подозрительность сработает за нас. Возможно, даже сорвётся и нападёт на Стужева прямо там, при свидетелях. Но даже если этого не случится, не забудь подтвердить его догадки.
— Обижаешь, Татьяна, — хмыкнул Глеб, сверкнув взглядом. — Я даже упомяну, что видел его с озёрской фракцией.
Татьяна внимательно посмотрела на него, оценивая.
— Да. Это хорошая идея. Ты его сосед, друг и поставщик, он тебе доверяет. Твои слова станут последней каплей. Он однозначно не выдержит и хоть что-то предпримет.
— И попадёт в ловушку, которую мы для него приготовим, — закончил мысль Глеб, счастливо улыбаясь при этом.
— Распределим задачи, — вернулась к делу Татьяна. — Ты отвечаешь за вещь и за разговор с Михаилом. Я организую «случайную» встречу в библиотеке. День и время я тебе сообщу. Всё должно выглядеть максимально естественно. Играть ты умеешь, так что не подведи.
Глеб кивнул, поднимаясь со скамейки, чем распугал голубей, но ненадолго. Ушлые птицы тут же вернулись обратно за своей порцией крошек, оставшейся на снегу.
— Будет сделано, не сомневайся.
Парень повернулся и быстро зашагал прочь. Счастливый, он будто уже был готов начать праздновать и подпрыгивать от переизбытка чувств.
Татьяна осталась сидеть, наблюдая, как его фигура растворяется в сумерках. Улыбка сползла с её лица. Она бросила птицам последнюю порцию хлебных крошек и тоже поднялась со скамейки, чтобы уйти в противоположную сторону.
Очередной ход в этой игре должен принести результат.
* * *
Библиотека была наполнена приглушённым шёпотом и шелестом страниц. Мы вшестером — я, Земская, Рожинова, Цветаева, Мясоедова и Снежнов — оккупировали длинный стол, заваленный книгами по политологии и экономике. Конкретно я сражался с докладом о влиянии магических артефактов на экономику, чувствуя, как мозг потихоньку закипает.
Какая же нудятина! Вот кому это вообще может быть интересно?
Неожиданно мой стул качнулся, отрывая от написания заметки. За спиной послышался возглас и глухой звук удара.
Я обернулся и увидел, что о мою стоящую под стулом сумку с конспектами кто-то умудрился споткнуться, и тетради поскользили по плитке. А в спинку моего стула вцепился один из подсосов Огнева. Собственно, сам граф стоял рядом с ним, бегая глазами туда-сюда. Выглядел он обеспокоенным и таким, будто пытался слиться с окружением.
— Ты чего свои вещи тут развалил на весь коридор? — буркнул дружок графа с лёгкой ухмылкой, смотря на меня с явным превосходством. — Пройти невозможно! А если бы не я споткнулся, а сам Огнев? Упал и поранился? Что тогда?
— Тебе глаза для чего? Для красоты? — огрызнулся я, поднимаясь. Встал наравне с ним и вышло, что я оказался чуточку выше. — Ходить, видимо, не научился ещё. Под стулом стояла сумка, у тебя ноги кривые? И чего ты мне своим графом тычешь? Он сам что, язык проглотил?
— Сам ты… кривой… — начал было Глеб, но его слова застряли в горле. Он смотрел не на меня, а куда-то в сторону, причём обеспокоенно.
Я проследил за его взглядом. Михаил будто забыл о нашем существовании. Его взгляд, остекленевший и немигающий, был прикован к небольшому белому платку, который лежал рядом с моими тетрадями, прямо у его ног. На ткани были вышиты инициалы «М. В. О.».
— Подбери, что разбросал, — приказал я.
— Вот ещё! Делать мне нечего! — возмутился тот, но уже менее уверенно. Продолжал смотреть не на меня, а на своего господина.
— Скройся уже, — я оттолкнул мудака в сторону Огнева, чтобы оба придурка находились в зоне моей видимости. После присел и быстро собрал тетради.
Огнев был бледен, как полотно, и дышал как-то поверхностно, словно увидел не платок, а, не знаю, мышь дохлую, например. Я фыркнул. Странный он какой-то сегодня. Сам на себя не похож.
Стоп, а его отец разве не Виктор? Выходит, это его инициалы на платке? Михаил Викторович Огнев.
Я усмехнулся и повернулся к его подсосу:
— Чего стоишь? Мне не помог тетради поднять, так уважь хозяина. А то его царская особа бросает где ни попадя свои вещи, а подобрать гордость не позволяет, видимо. Что упало, то пропало, да, Огнев? Или ты мне решил таким странным способом свой платок подарить? Спасибо, без надобности, свои имею.
Обычно после подобных колкостей он взрывался, начинал что-то кричать про моё происхождение и своё заодно. Конечно, он молчал последнее время и старательно избегал меня. Но всегда ненавидел, так что…
Так, стоп. А почему я не ощущаю гнева⁈ Ни капельки!
Огнев просто стоял и молчал. Его лицо было маской испуга и какой-то необъяснимой заторможенности. Такое ощущение, будто он вообще не слышал меня и мысленно находился в совсем другом месте.
Это было… очень странно. Он что, пьян в стельку? Так нет, вроде. Но где волны гнева? Убийственный взгляд? Презрительная усмешка?
Друг Огнева так же выглядел испуганно. Он потянул Михаила в сторону, но тот стоял как статуя. Тогда парень поспешно поднял платок, после чего уволок своего невменяемого господина.
Я повернулся к столу. На меня смотрели встревоженные лица друзей. Даже Татьяна приподняла бровь.
— Что это с ним? — спросила она в недоумении.
— А мне откуда знать? — пожал я плечами и сел на свой стул.
— С похмелья, наверное, — отмахнулся Вася, но в его голосе тоже слышалась неуверенность.
— Ага, конечно, — в голосе Земской сквозило презрение. — Под кайфом он. Вся академия шепчется, что он на наркоту подсел.
— Ксения, — на ту строго посмотрела Татьяна, — Следи за языком. Это серьёзное обвинение.
Та в ответ лишь пренебрежительно фыркнула и уткнулась в учебник.
— С обвинениями в суде выступают. А мне плевать на этого зарвавшегося выскочку. Пусть идёт на дно, мне-то что, — бормотала она, а Татьяна укоризненно качала головой.
