Ифе увидела закат.
* * *
«Поля Иалу».
Аментет слышала тихий шелест зелени, плеск воды в пруду у статуи Исиды. Загробный мир праведных душ был таким, каким должен был быть: озарённым закатным солнцем и окутанным покоем, без следа песчаной бури.
«Я правда умерла?..» Учитывая назначение скрижали, на которую она всё-таки легла и на которой, судя по ощущениям, всё ещё лежала, поверить в это было легко. Ифе медленно подняла руку, прижимая ладонь к груди. «Сердце бьётся ровно, сильно – значит, не мертва… По крайней мере, не так, как после убийства Сетом».
На иллюзию Поля Иалу тоже не были похожи: воздух не шёл рябью, и всё казалось настолько реальным, насколько это возможно для идеального посмертия.
«Но куда делась буря? И почему я здесь?»
Ифе вспомнила спокойствие, которое испытала, коснувшись скрижали. «Может, я и жертва, но всё, что произошло, казалось правильным. А смерть не может быть правильной». Надежда на то, что она ошиблась в понимании жертвенной сути скрижали Исиды, согрела сердце и притупила страх. «Царица – воплощение доброты. Не могла она вести мою душу на убой. Не могла…»
Заставив себя поверить в лучший исход, Ифе попыталась сесть, но тело не слушалось.
– Ты не встанешь, пока не доведёшь дело до конца.
Вздрогнув, Ифе посмотрела на фигуру, появившуюся подле скрижали.
– Ири-Хор…
Страж врат хоть и не достигал головой неба, как на Рубеже Надежды, но всё ещё был пугающе огромным.
– Значит, я всё-таки умерла? – спросила Ифе. – Вы здесь, чтобы отправить меня в небытие?
Мумия первого правителя Та-Кемет не показывала никаких эмоций и не пыталась приблизиться к Ифе.
– Мне нет дела до твоей души. Сейчас я не страж, а только проводник.
Всё ещё не веря, что Ири-Хор не отправит её одним движением в вечную пустоту, аментет снова попыталась сесть на скрижали. «Руками, ногами и головой немного двигать могу, но всё тело не отпускает». Пытаясь разобраться в происходящем, она тихо спросила:
– Куда вы должны проводить меня? И почему… вы?
– В тебе много страха.
– Я боюсь умереть.
– Такие, как мы, должны быть готовы к смерти и при этом любить каждый миг жизни.
Теряя нить разговора, Ифе немного заторможенно переспросила:
– Такие, как мы?
– Ты спросила, почему здесь именно я. Ответ прост: я тот, кто дал начало твоему роду и несу ответственность за свою кровь.
Ифе замерла, больше не пытаясь сдвинуться с места. Хоть она и не испытывала перед Ири-Хором того трепета, который охватил её на Рубеже Надежды, вопросы всё равно задавала так вежливо, как могла.
– Роду человеческому? Вы – праотец всех людей?
– Нет, Аниппа, дочь Тахмета. Я тот, чьи потомки должны были смиренно править Та-Кемет, а позже Городом Столбов. Я тот, чью кровь истребил безродный советник Радеф.
– Прадед Кейфла, – прошептала аментет.
– Верно. Он занял место моего потомка и убил почти всех его детей, братьев и сестёр. Убив сестру законного фараона – жрицу Гора, Радеф впервые почувствовал, что болен. Несмотря на неверие в кару богов, убивать последнего возможного наследника он не решился. К тому же, тот тоже был жрецом, а значит, стать правителем уже не мог. Да и никто не знал, что юноша по имени Тахмет был царской крови.
С каждым словом Ири-Хора Ифе понимала всё меньше, а сил удивляться у неё уже не было.
– Вы говорите, что Ур Тахмет… мой отец – ваш потомок и наследник Города Столбов?
– Да. И нет. Уже не наследник. Он посвятил жизнь иному служению Гору. А Радеф убедился, чтобы Тахмет не имел потомства, способного претендовать на трон. К сожалению Радефа, это лишение жрец пережил.
Ифе вздрогнула, понимая о каком «лишении» говорил Ири-Хор.
– Неужели его… Его… – Не сумев договорить того, что хотела, она пробормотала: – То есть я родилась до этого? Видения прошлого… Поэтому моя мать боялась, что кто-то начнёт замечать наше сходство с Уром?
– Всё так, кровь моей крови. Ты дочь Ура Тахмета, а он родственник фараона, свергнутого Радефом. Не самый прямой, не самый законный, но единственный, оставшийся в живых.
– Я – наследница Города Столбов… – Это уже был не вопрос, а просто испуганный шёпот.
Ифе подумала о Кейфле, воскресила в памяти его царские повадки, умение держать себя. Когда его называли фараоном, это слово буквально описывало его, несмотря на все тяготы, что он пережил во дворце. «Он готовился к этому с детства, пусть и без настоящей надежды получить трон, но Кейфл рос как принц. Я же ничего не знаю о том, как править. Да вообще о мире всё ещё знаю так мало! Я была бы ужасной царицей, стань я ею внезапно». Испугавшись собственных мыслей, Ифе быстро спросила:
– Я ведь не должна править?..
– Мне нет до этого дела. Я просто дал тебе знание о прошлом, которое все забыли.
– Мне не нужна власть. Мне нужен мир, – уверенно сказала она.
– Ты понимаешь, почему я рассказал тебе всё это?
– Нет.
– В тебе течёт кровь тех, кто вершил чужие судьбы. Тех, у кого была власть. Зная об этом, ты должна понять, что власть – это не жертвы. Власть – это поиск пути без жертв.
– Простите. Вероятно, мой разум недостаточно силён для того, чтобы понять вашу мудрость. Вы говорите, что нужно избегать жертв, но при этом я лежу на жертвенном столе, с которого не могу подняться. Я должна умереть? Или всё же не должна?
– Ты должна завершить скрижаль. Исида собрала в неё частицы силы почти всех богов, а ты со своими спутниками должна была окончить её дело.
– Мы не сделали этого. Статуэтка Бастет спасла жизнь, но не объединилась со скрижалью. Значит, теперь всё напрасно?
– Это тебе предстоит узнать, когда ты завершишь скрижаль своей душой. Душа, что любит жизнь превыше жизни, – ключ. Ты – последний артефакт. Прими решение, достойное той, в чьих венах течёт моя кровь. Возьми на себя ответственность.
– Что это значит? Как завершить скрижаль душой?!
– Прощай, кровь моей крови. Ты знаешь всё, что нужно.
– Постойте! Прошу, объясните!
Но сколько бы Ифе ни кричала, Ири-Хор больше не говорил. Тень от его исполинской фигуры исчезла, а вместе с ней закатные Поля Иалу покинул и сам древний правитель Та-Кемет.
«Что делать?! Что я должна сделать?..» Она снова попыталась встать со скрижали. Тщетно, разумеется.
– Отдать свою душу скрижали? Но это жертва, а если верить Ири-Хору, то я должна найти иной путь…
Закрыв глаза, Ифе позволила себе спокойно вдохнуть и выдохнуть. Она не знала, сколько времени у неё было на этих то ли реальных, то ли иллюзорных Полях Иалу, не знала, что ей делать, но она уже была согласна со словами Ири-Хора.
«Нужно завершить скрижаль моей душой, но должна ли это быть жертва? Я люблю жизнь такую, какой она есть. Свою, своих близких, невинных людей, которые сейчас под угрозой. Я люблю солнце. Люблю ощущение ветра, путающего волосы. Люблю вкусную еду, так много которой я ещё не попробовала в этой новой жизни…»
Ифе почувствовала слёзы в уголках глаз.
– Я хочу любить. Хочу быть любимой. Жизнь – не то, чем можно жертвовать. – Шепча эти слова, она понимала, какой нерушимой истиной они для неё были. – Если скрижали нужна моя душа, то она получит её вместе с моим телом. Но отдавать её совсем я не буду!
Ифе вспоминала, как напитывала силами души реку Хапи. «Наверное, здесь я смогу повторить то же самое». Не зная, правильный ли сделала вывод, она прижала ладони к золоту. В последний миг перед решением в голове Ифе прозвучал голос Ири-Хора:
– Освободи силу всех богов Эннеады. Это уравновесит весы. Ты сможешь решить, что нарушает баланс мира, и уничтожить это.
«Я буду не уничтожать. Я буду спасать», – дала она мысленный ответ.
– Мир, что меня окружает, дай мне силу жить! Djet medu, Sht-j3rw ist! – соединяя мольбу жрецов с силой хека, воскликнула Ифе.
А затем с отчаянным криком пустила в своё тело энергию.
«Я не жертвую. Я даю скрижали силу, чтобы она смогла открыться и явить мощь богов». Прижав ладони к золоту, Ифе направила всю собранную силу вниз – на жертвенный стол, сковывающий её движения.
