Кто были эти люди, которые преследовали их. Почему они так напугали Рошевиа? Почему они не убили Хельви? Что случилось с бароном? Эти вопросы мучали принца, но ответ яснее ясного вдруг встал перед его мысленным взором: письмо, проклятая серая бумага, подсунутая ему под дверь! Хельви споткнулся и провалился в сугроб. Это были его «друзья», которые хотели сделать его королем. Это из-за него погибли, а может, и сейчас погибают люди с арбалетами, упавшие в снег на Лунной просеке, чтобы прикрыть их с Рошевиа бегство. Это были те могущественные силы, о которых предупреждал его Айнидейл, которым ничего не стоило убивать и убивать, чтобы получить на трон какого-нибудь нового Хельви Темного, а потом, если он станет им неугоден, прикончить и его! Хельви заскрежетал зубами. Ему было гадко и больно. Неужели нет другого пути, другого способа получить корону!
Сугроб, в котором лежал мальчик, был очень глубокий и рыхлый. С трудом выбравшись из него, Хельви окинул взглядом овраг: он казался бесконечным, ни одно деревце не росло в нем. Вокруг только глухая тишина, убивавшая лесное эхо. Хельви, замерзший и не спавший уже вторые сутки, вдруг понял, что никогда-никогда не выбраться ему из этого оврага, да и стоит ли? Единственное желание, которое у него оставалось, это просто лечь и подремать. Пытаясь бороться с ним, Хельви сделал еще несколько десятков шагов — идти приходилось очень медленно, снег доходил до пояса — и снова провалился. Глаза сами закрылись, он дернулся и застыл в какой-то абсурдной позе, раскинув руки и закопавшись лицом в сугроб.
Странный сон приснился принцу: он находится в большой светлой комнате, убранной с редкой, поразительной роскошью. Посреди комнаты, спиной к Хельви стоит невысокая человеческая фигура, с головой закутанная в белую, шитую золотом ткань вроде парчи. Во сне мальчик пытается обойти незнакомца и заглянуть ему в лицо, но чья-то тень мешает принцу сделать шаг. Вдруг кусок тяжелой ткани шумно падает на пол. Хельви понимает, что перед ним стоит девушка, причем она одета только в легкую рубаху и шаровары. Он не может разглядеть ее лица, скрытого легким прозрачным платком. Только глаза цвета бирюзы, которую добывают у подножия Дальних гор, словно прожигают его насквозь. Сноп ярких сине-зеленых искр слепит его, и… Хельви проснулся.
Первое, что он услышал, — это какие-то шорохи и свист. На птичий свист этот звук похож не был, скорее так пересвистываются охотники в лесах Приозерья. Прежде чем открыть глаза, Хельви почувствовал тепло, охватившее его продрогшее тело, и резкий кислый запах то ли лежалых овчин, то ли скисшего теста. Мысль о том, чтобы испугаться, была с презрением отброшена: чего было еще пугаться Хельви?.. Он открыл глаза и сел.
Он сидел на каком-то топчане в низкой темной комнате без окон и, как ему показалось, без дверей. Комната была маленькой и очень скромной, только потолок, темный деревянный и резной, уходил куполом вверх, сплетаясь в каком-то хитром, но очень красивом и не виданном раньше Хельви рисунке. По всей комнате были раскиданы вещи, большие книги были свалены на полках или прямо на полу, покрытом шкурами. Свет и тепло шли от небольшой жаровни, совершенно бездымно тлевшей напротив Хельви.
Около жаровни стояло странное существо, маленькое, значительно ниже принца. Густой и длинный голубовато-зеленоватый мех покрывал всего хозяина, только стоячие волчьи ушки да слегка выступавший носик были белые. Глаза хозяина комнаты были круглыми, большими и черными. Тяжелые и мощные передние лапы были сложены на груди, и пальцы на них были похожи на человеческие, только очень большие и с длинными когтями. Лоб Хельви покрылся испариной от ужаса. Сражаться не было сил, но он не переставал надеяться, что это только сон. Ведь он замерзал в овраге, в ужасном овраге, где не было ни одного живого существа, даже эха, — откуда же было взяться этому? Что-то зашуршало, и потерявший на секунду сознание принц почувствовал, как кто-то бережно приподнял его голову и, прижав к губам какую-то посудину, влил в рот несколько капель горькой вяжущей жидкости. Дрожь и испарина прошли, и Хельви опять открыл глаза.
Хозяин снова стоял около жаровни, в его лапах была зажата небольшая глиняная чашка. Он внимательно разглядывал человека.
— Кто ты? — слабым голосом спросил Хельви.
— Я счастлив приветствовать благородного принца Хельва, — неожиданно звонким и приятным голосом ответил «крот». — Меня зовут Фабер Фибель элб Бетель. Я простой свельф. Для меня большая честь оказать гостеприимство принцу королевских кровей, ням-ням.
— Свельф… — пробормотал Хельви, но тут новая мысль осенила его. — Я говорю?! Я могу говорить!
— Это было очень простое заклинание, и мне удалось его снять.
Хельви медленно сел на топчан. Фабер Фибель, присвистывая, поставил чашку на полку. В разговоре свелъф не свистел, но как-то странно причмокивал. Хельви увидел, что его меч надежно привязан к ножнам какой-то блестящей веревочкой.
— Как я здесь оказался?
Свельф посмотрел на Хельви, и его черные глаза блеснули.
— Мне кажется, что благородный принц Хельви должен был бы сперва поблагодарить Фабер Фибеля за спасение и за возвращение речи, ням-ням.
— Спасибо, — растерялся Хельви.
— Я нашел тебя в Волчьем овраге. Ты был еще жив, но дышал совсем слабо. Поэтому я быстро перенес тебя в дом. Я мог бы оставить тебя там, но ты мне ничего плохого не сделал, да и интересно стало, что ты за человек. Когда-то здесь тоже жили люди, много людей, очень интересно, — свельф полез куда-то в полки.
— Волчий овраг? — Хельви должен был признаться, что слышал это название в первый раз. — Разве мы не в Тихом лесу?
— Да-да, в Тихом лесу, так вы называете этот лес, называли его давным-давно, — поддержал беседу свельф. — В самой чаще. Что же ты здесь делал, принц? Я кое-что понял из твоего бреда — ты немного бредил во сне, но знаю все еще недостаточно.
С этими словами свельф протянул Хельви другую чашку с белой мутноватой водицей и присел около жаровни на низкой скамеечке. Хельви сделал глоток, приятная легкость и сила разлились по его телу, и он, удивляясь себе, легко и даже спокойно рассказал обо всем свельфу. По тому, как слушал Фабер Фибель, Хельви понял, что ему уже определенно что-то известно, хотя свельф слушал очень внимательно, слегка поводя своими белыми ушками. Хельви пришло в голову, что, пожалуй, мордочка у Фабер Фибеля даже симпатичная. И вообще, свельф вызывал необычайно сильное доверие. Когда Хельви закончил свою историю, хозяин соскочил со скамеечки и буквально забегал по комнате. Принц залпом допил странную воду.
— Очень, очень интересно, — наконец более-менее разборчиво забормотал свельф. — Мудрые, как всегда, решили перестраховаться… Что же ты собираешься теперь делать, принц?
— Я не знаю. Может быть, выберусь из леса, найду Шоллвет.
— Шоллвет? Во-первых, неизвестно, найдешь ли ты ее. Ну хорошо, с моей помощью, может, и найдешь. Но откуда ты знаешь, что тебя там ждет, ням-ням? Тебя предупредили, что при малейшей попытке бежать ты будешь убит. Не удивлюсь, что сейчас вокруг Шоллвета рыскают королевские стрелки. Да и твои «друзья», думаю, времени не теряют. И неужели тебе, в конце концов, так хочется запереть себя в столь юном возрасте в Ронге?
Хельви не знал, что и отвечать. В словах свельфа был смысл.
— Но у меня нет выхода. Мудрые не оставили мне выбора!
— Мудрые, ням-ням? Подумай: они оставили тебе жизнь — зачем? Ведь много проще было убить тебя. Думаю, твоему брату, королю Оме, они так и сказали: ты мертв. Твоя смерть сразу решала столько вопросов, спасала столько жизней. Но они оставили ее тебе, и не верится, что они сделали это без умысла. Вот уже триста двадцать лет Совет Мудрых приговаривал королевских детей к смерти, так что о жалости говорить не приходится. Ты меня слушаешь?
Они говорили, что делают это по просьбе короля Готара — но что им просьба смертного! Вполне вероятно, что Готар имел против них что-то, что помешало им отказать ему. Но это слабое предположение, ням-ням. Если даже вообразить, что Готар имел какой-нибудь сильный амулет или нечто в этом роде, то откуда он его достал? И где эта вещь теперь? Конечно, существует еще один вариант. Если дело не в них самих и не в какой-то третьей силе, то только в тебе! — И Фабер Фибель удовлетворенно взмахнул когтистыми лапами.
