Она играла, закрыв глаза, представляя себе не эту ледяную улицу, а теплую детскую, где в кроватке, под присмотром няни, мирно посапывал её ребенок. Эта мысль грела её изнутри, позволяя пальцам бегать по грифу, не чувствуя обморожения.
Сквозь пелену снега и собственных эмоций она не сразу заметила, как кто-то остановился прямо перед ней, нарушив границу её звукового кокона.
Виктор Крид казался неуместным на этой улице, как дорогой рояль на скотобойне. Широкоплечий, рослый блондин, он стоял посреди бурана в безупречно сидящем строгом костюме, словно погода не смела касаться его своими мокрыми лапами. На его лице, несмотря на ночное время и отсутствие солнца, были очки-авиаторы. Их темные линзы скрывали холодный расчет голубых глаз, отражая лишь вихри снежинок.
Музыка оборвалась на высокой, дрожащей ноте. Девушка замерла, смычок завис в воздухе. Она узнала его. Бывших работодателей такого уровня не забывают.
Крид медленно, почти театрально снял кожаную перчатку. На его губах появилась улыбка — та самая, которую можно было бы назвать милой, если не знать, кто за ней скрывается. Это была добродушная улыбка хищника, который уже сыт и может позволить себе поиграть в благородство.
— Я держу слово, — его голос был ровным, спокойным, прорезающим шум ветра. — Мои люди не нуждаются, даже когда выходят на… пенсию.
Он протянул руку. Между его длинными пальцами была зажата карта. Не пластиковая, а металлическая, тяжелая, черная, без имени и номера — только чип и бесконечный лимит. Цена её прошлого. Цена её молчания. Цена безопасности того самого ребенка, что спал сейчас в тепле.
Её пальцы, онемевшие от холода и напряжения, коснулись ледяного металла карты.
Виктор Крид еще раз мило, почти по-отечески улыбнулся ей, кивнул, словно подтверждая завершение транзакции, и сделал шаг назад. Метель тут же сомкнулась за его широкой спиной. Он не ушел, он словно растворился в белой мгле, исчез, как призрак, оставив после себя лишь запах дорогого, стерильного одеколона и тяжесть платины в её руке.
