— Здесь можно без помех поговорить, не опасаясь быть подслушанными, — коротко отозвался второй, мне незнакомый голос. — Наши ученые сюда не ходят, опасаясь подцепить какую-то гадость, — хохотнул он. — Как маленькие дети, ей-богу! Сами же пакуют отходы в герметичные пластиковые контейнеры. Но речь сейчас не об этом. Пейтон, ты слышал, Дуран погиб?
— И что? — равнодушно отозвался тот. По его ответу не было понятно, знает он о гибели идейного вдохновителя исследований в этой лаборатории или нет.
— А то, что финансовый ручеек иссякнет. Без Дурана мы никому не будем нужны. — И помолчав, уже совсем другим тоном добавил: — Не будет больше кораблей с припасами. Ни еды, ни энергоносителей, ни естественно, денег. Сдохнем тут, как крысы в банке.
По ту сторону мешка воцарилась опасливая, настороженная тишина. А я вновь ощутил, как по телу ползет холодный пот. Вот и все. Наша песенка, как говорится, спета. Мы живем до тех пор, пока работают генераторы, дающие тепло и свет, и установки, синтезирующие воду, готовящие нам еду. Как только закончатся энергоносители, мы все умрем. И, как мне кажется, скорее от холода, чем от обезвоживания.
— Откуда такая информация? — вдруг совсем другим, заинтересованным тоном спросил Пейтон.
— Экипаж того корыта, что доставил наши заказы, в дороге получил сообщение, — охотно сдал «источник» информации его более молодой товарищ. — Вот парни теперь и думают, если смысл лететь на последнюю точку. Или лучше оставить все как есть, а самим затеряться где-то на просторах космоса пока не поздно.
— И что ты предлагаешь? — снова повторил Пейтон. — Убить их и захватить корабль? Так мы не умеем им управлять. А присоединиться к команде вряд ли получится. Насколько я знаю, ресурс подобных жестянок строго рассчитывается, допускать перегруз смерти опасно.
— Есть у меня идея, — хитро ухмыльнулся в ответ молодой.
Следующие странички тетрадки почему-то оказались склеенными и не хотели переворачиваться. Промучившись некоторое время, я все-таки сумела их разделить. И подозрительно уставилась на странные пятна неправильной формы, кое-где покрывающие бумажную страницу. Словно кто-то зачем-то побрызгал на тетрадь водой. Я поняла, что это за пятна, когда начала читать.
* * *
Спустя десять часов.
Даже не верится, что прошло всего десять часов после того, как я сделал в дневнике предыдущую запись. И вот мне снова понадобилось доверить бумаге впечатления от пережитого. Пока я еще все помню. Пока ужас перед предстоящим не затмил разум, не превратил меня в дрожащее, беспомощное существо, в ужасе ожидающее своей смерти…
Оторвавшись ненадолго от исписанной странным, словно пьяным почерком тетради, я в нехорошем предчувствии уставилась в пространство перед собой. Судя по всему, записи в дневнике подходили к концу. А я так и не сумела разобраться, на что мы наткнулись на заброшенном астероиде. Описание быта нескольких десятков ученых, запертых в ограниченном пространстве, никак не способствовало понимаю предназначения найденной лаборатории. Поглазев немного в пустоту и так и не придя к какому-то определенному выводу, я снова опустила глаза в тетрадь.
…После того как мне удалось подслушать разговор наших охранников, я еще пару часов никак не мог решить, нужно ли что-то говорить Фадору или стоит подождать начала каких-то действий со стороны охраны, чтобы иметь на руках доказательства слов. Или про такое вообще лучше молчать в тряпочку. Я дергался и нервничал. Фадор подозрительно косился в мою сторону. Но все решил случай безо всякого усилия с моей стороны.
Из рук Фадора в самый неподходящий момент вывернулась лабораторная крыса и юркнула в угол комнаты, в который хранились клетки с будущими подопытными животными. На самом деле это существо называлось далеко не крысой и жило отнюдь не на Земле, но сути это не меняло. Бегало оно так же шустро, как и его земные сородичи. От злости напарник выдал целую тираду, которую мой электронный переводчик не смог перевести. Мы переглянулись и бросились ловить беглянку. Которая на свободе, не ограниченная клеткой, могла наделать очень много беды. Не буду описывать весь процесс поимки и то, на что нам с Фадором пришлось пойти ради этого. Скажу только одно: так уж вышло, что в погоне за сбежавшим существом, мы забрались в самый дальний угол нашего зверинца. От выхода нас не было видно. И когда внезапно открылась входная дверь и послышались чьи-то тяжелые шаги, мы с напарником не сговариваясь предпочли затаиться.
— Что ты здесь забыл? — послышался чей-то сердитый голос.
— Свет горит, — пробурчал в ответ уже знакомый мне Пейтон, — здесь кто-то может быть.
— И что? — не сдавался первый. — Максимум через час нас уже здесь не будет. Какая разница, есть здесь кто-то или нет?
Пейтон что-то невнятно пробурчал. А потом уже четче добавил:
— Ты циник! Это же такие живые разумные, как ты и я! Неужели тебе их ни капельки не жалко? Их смерть легкой назвать будет нельзя!
— Если выбирать, они или я, то я выберу себя, — неожиданно жестко отрезал собеседник Пейтона. — С самого начала было понятно, что живыми их никто отпускать не будет! А теперь вообще Дурана больше нет, защищать проект и отстаивать наши права перед Альянсом больше некому. И что? Добровольно отправиться в газовую камеру смертников? Или подставиться под более удачливого конкурента Дурана? А вдруг пощадит и возьмет к себе! К твоему сведению, Пейтон, всем здесь, даже нам с тобой, не говоря уже про этих ученых крыс, впрыснули мутаген. Сказать, что тебя ждет, когда попадешь в лапы официальных властей? А что с тобой сделает конкурент Дурана?
Вот не умею я контролировать выражение своего лица! Фадору хватило всего одного ошарашенного, потрясенного взгляда в мою сторону, чтобы все понять. И линия челюсти пожилого килла будто окаменела. Он ничего не сказал. Но я понял: как только мы останемся вдвоем, меня ждет непростой разговор.
— Я понял, — глухим эхом моих мыслей отозвался Пейтон. — И все же считаю гораздо более гуманным решением пустить отравляющий газ по системе вентиляции…
— Некогда с этим возиться! — перебил Пейтона собеседник. — Если ты уже договорился со своей совестью, то давай уже выходить! Времени все меньше и меньше. И как ты понимаешь, ждать нас с тобой никто не будет.
Секунда тишины лично мне показалась бесконечной и тяжелой, как надгробие. А потом до нас с Фадором донесся чей-то тяжелый вздох и Пейтон пробурчал:
— Слишком молод ты еще, Стейн, молоко на губах не обсохло. Отсюда и твоя бескомпромиссность. Однажды она будет стоить тебе жизни. Нельзя так с живыми. Все в этой Вселенной подчиняется принципу бумеранга. Однажды кто-то и твою судьбу решит вот так, походя. Пошли!..
Тетрадка с глухим звуком упала мне на колени, а я ошеломленно уставилась в пространство. Стейн?! Да быть того не может! Сколько веков прошло со времен смерти хозяина этого дневника? Думаю, не одна сотня. А мой бывший ненамного старше меня. Хотя… Что ему мешает быть сыном или даже внуком Стейна, упомянутого в дневнике? Ничего. И тогда вполне объясним его интерес к генетике и незаконным исследованиям. Видимо, с детства про это знал. Как и то, что с помощью подобных изысканий, если они окажутся удачными, можно обогатиться до конца своих дней.
— Оля?.. — неожиданно раздалось откуда-то сбоку вопросительное. — Что случилось? Ты уже минут пять смотришь перед собой с таким видом, словно увидела собственный призрак.
— Не собственный, — сорвалось у меня с губ раньше, чем я смогла подумать, а стоит ли вообще поднимать эту тему. — А бывшего.
— Вот как? — Донельзя удивленный Шрам вынырнул из полумрака соседней комнаты и подошел ко мне поближе. — Поделишься?
Я отрешенно покачала головой:
— Нечем пока делиться. Сама еще ничего не понимаю. Просто наткнулась в дневнике на упоминание Стейна и теперь думаю: я собиралась замуж за сына или внука того, кто упомянут в дневнике?
