Брок кашлянул за спиной Вик, и она поправилась:
— …вернее, после подойдете ко мне, и мы расторгнем договор. Если вы не сделаете этого сегодня, в течении часа после нашего разговора, то я автоматически решаю, что вы выбрали преданность дому и предательства не потерплю. Любой, кто телефонирует в Олфинбург моему брату или кому-то, кто может передать сведения о случившемся сегодня, будет уволен без рекомендаций. Любой, кто телеграфирует моему брату, или напишет письмо, или еще как-то доведет до сведения до «Ангелов мщения» о случившемся сегодня, будет уволен. И, поверьте, я превращу в ад жизнь того, кто предаст доверие Ренаров — мое и моего мужа. Я не допущу, чтобы из-за вашей якобы преданности пострадал мой муж. Мой брат изменился…
В горле запершило, и Вик кашлянула, прочищая его. В голове снова полыхнула мысль: «Вот, опять! Чарльз, Тони, кто еще?!» — и пронеслась дальше — Вик было не до того.
— …Чарльз сильно изменился и все происходящее вокруг меня и нера Эвана Ренара воспринимает в неправильном свете. Я хочу разобраться в том, что происходит, и я разберусь! Поверьте, это всего лишь странное заблуждение моего брата, не более того.
Брок тихо подсказал:
— Вики, они не понимают, о чем ты.
— Кто надо — тот понимает. Поверь… — она вновь повернулась к слугам: — я понимаю, мои слова звучат крайне обидно для тех, кто предан дому, я понимаю, что говорю жестко и непонятно для большинства, но я хочу донести до меньшинства простую мысль — будьте преданы дому и домочадцам. Если у вас есть какие-то сомнения, вопросы, если вы не согласны со мной в оценке происходящего, если вам кажется, что вы знаете что-то важное — подойдите ко мне и поговорите со мной. Я развею ваши сомнения или подтвержу их. Если не доверяете мне или боитесь огорчить — подойдите к Эвану Ренару. Если не доверяете ему — есть старший инспектор Брок Мюрай, он в ближайшее время выйдет обратно на службу, так только позволит здоровье. Я ему полностью доверяю — моя жизнь зависит от его жизни. Не доверяете даже Мюраю — есть сержант Одли, обратитесь за разъяснениями к нему… Но! Не к моему брату. Сейчас он предвзят, я не хочу, чтобы моего мужа отправили на виселицу за то, что он не совершал.
Брок с трудом сдержал удивление, его ругательства потонули в приступе кашля — кажется, Эван не все ему рассказывает.
Вик обвела всех взглядом и закончила:
— Я приношу свои искренние извинения тем, кого задела недоверием. Тех, кто предан не лично мне, а моему брату — жду в течении часа. Простите, больше времени на раздумья не дам. Все свободны… И приятных снов…
Толпа перед ней склонилась в поклоне и рассосалась.
Брок галантно предложил руку:
— Пойдем, Вики?
— Пойдем… — вздохнула она, сама беря его за локоть — ему важнее. — Тебе надо отдохнуть.
— Надо, — покладисто согласился Брок. — И тебе тоже.
— И мне, — вздохнула Вик, только пока ей не до отдыха.
Следом за ними по лестнице стали подниматься обе горничные и Стив.
Брок прокашлялся и все же спросил:
— Вики, по поводу виселицы…
Она еле слышно попросила — тоже неважно себя чувствовала, а ведь еще разговор со слугами предстоит:
— Пожалуйста, потом, хорошо? Я все объясню… Если сама, конечно, пойму…
Брок в ответ лишь кивнул — видимо, очень сильно болело горло. Он тяжело опирался на руку Вик, но она ни за что бы в этом не призналась. Его последние пол-луны были ужасны. Лестница даже для Вик казалась очень длинной, а ступеньки бесконечными… Плед сполз с плеча Вик, и Стив тут же тихо спросил:
— Нера Виктория, я могу поинтересоваться степенью добровольности при нанесении татуировки?
Вик вздрогнула и чуть не оступилась на лестнице — её поддержала одна из горничных. Стив предпочел страховать Брока.
— Татуировка? У меня? — не поняла Вик, поворачиваясь к Броку. Ни одна нера в трезвом уме никогда не сделает себе татуировку — это же моментально сделает её изгоем в обществе.
— Повернись спиной, пожалуйста, — прохрипел Брок. Она послушно повернулась, еще чуть-чуть приспуская плед — горничная укрыла ей плечо:
— Татуировка на шее, нера Ренар.
Брок осмотрел странную темно-коричневую руну, похожую на причудливую родинку, и тут же расстегнул ворот рубашки, обнажая свою шею:
— А у меня? — он при поддержке Стивена повернулся спиной к Вик.
Она вздохнула:
— Что ж… Блокиратор эфира найден. Небеса, я же теперь ни на одном званом вечере или балу показаться не смогу. Хотя на фоне потери эфира — это такая мелочь…
Стивен кашлянул и поинтересовался:
— Будет ли приравнено к измене вам и неру Эвану, если я поинтересуюсь у своих источников по поводу татуировки? У меня есть выход на общину карфиан, но в Олфинбурге…
Вик развернулась к лакею, точнее к детективу:
— При условии заключения стандартного договора о расследовании со мной. И ни слова Чарльзу до конца расследования — я сама все ему расскажу.
Стив склонил голову в знаке согласия:
— Как скажете, нера Виктория. Тогда я телефонирую в Олфинбург — раньше начнем, раньше расследуем…
Одна из горничных сказала:
— Нас нер Чарльз Ренар нанял защищать вас. Ни о каких договоренностей об обязательном информировании не было. Единственное — прошу пересмотреть условия. Вам требуется защита не в доме, а за его стенами.
— Вот уж нет! — возмутилась Вик. — Констебль в сопровождении компаньонки — это уже слишком.
— Такого же констебля? — тут же предложила горничная.
— Нет! Лучше помогите с информацией… Вот это точно важнее всего — тут я согласна со Стивеном. А теперь, если все решили, то ради всех богов — спать… Сил стоять нет. И, Брок, это не значит, что меня надо брать на руки! Я же могу попросить Стивена о том же самом в отношении тебя!
Брок откашлялся и покраснел:
— Понял… Был неправ…
* * *
Гилл застыл на пороге комнаты Маркуса. Она была небольшая и совершенно необжитая: голые стены, заправленная по-военному узкая кровать, рабочий стол, утопавший в бумагах, электрическая лампа зеленого стекла, плотно зашторенное окно — через открытую форточку доносились звуки ночной, неспокойной Аквилиты: кто-то кричал о вернийцах и сигналах, раздавались полицейские свистки и звуки драки — еще не погромы, но уже близко, очень близко.
Маркус сидел за столом и что-то быстро писал. В простой рубашке (в комнате было душно) и домашних штанах он совсем не походил на грозного инквизитора. Гилл вздохнул — иногда реальность очень обманчива, как, например, в случае с Марком. Тот, услышав скрип двери, отложил в сторону автоматическое перо и развернулся на стуле к Гиллу: «Добрый вечер. Проходи!»
Гилл прищурился и сказал, проходя в комнату и садясь на кровать — больше в этой аскетичной комнате сидеть было негде:
— Недобрый вечер. Тебе нестыдно?
«За что? — не понял его Маркус, быстро копаясь в мыслях друга. Гилл даже чувствовал скорость, с которой они просеивались и откидывались в сторону. Или это, скорее всего, его мнительность. — А, за это… Нет, нестыдно»
Гилл качнул головой:
— Иногда я жалею, что успел тогда… Очень жалею. — прозвучало это очень горько. — Зачем ты так, Марк?
«Надо», — коротко ответил Маркус, снова разворачиваясь к столу и берясь за ручку. Гилл не выдержал и эфиром вырвал её из рук друга:
— Марк, поговори со мной!
«Не умею, Эвирок!» — отрезал мужчина.
— Ты все прекрасно понял. Зачем ты заставил отца Корнелия солгать на совещании? Ты же прекрасно понимаешь все последствия этой лжи. Хейг явно поверил… Он расскажет Мюраю, и тот обнадежится. Ты хоть знаешь, как чувствует себя человек, когда потерял все, и вдруг блеснул лучик надежды?! Ты хоть понимаешь, что почувствует Мюрай, когда поймет, что это была ложь… Что никто не снимет с него клеймо предателя? Мое слово против трех показаний — мне не перебить в суде при пересмотре дела показания Блека, Фейна и Шекли.
Маркус подвинул бумагу, которую писал перед приходом Гилла, на край стола: «Подписывай!»
