– Это ты что сейчас сказал? – Симай тоже поднялся на ноги, оглядываясь.
– Песня такая была. Про Щорса.
– А кто такой Щорс?
– Красный командир.
– ?
– В гражданскую войну на стороне красных воевал. Не бери в голову. Потом узнаешь, если хочешь.
– Узнаю, если живы останемся.
– Откуда такой пессимизм?
– Сердце-вещун.
Сыскарь еще раз ощупал голову, хоть она и не болела.
– Последнее, что я помню, как мы гнались в пролетке Рошика за Богданой, – сказал он. – Потом… Это же вампир был, который Гамму завалил?
– Он самый. И не один. Знаешь, что? Я думаю, нас в засаду заманили. Как детей малых. Только ты сам головой о мостовую ударился, когда из пролетки вылетел, а меня сзади тяжелым по затылку стукнули.
– А что с Рошиком?
– Не знаю, – вздохнул Симай. – Видел, как он упал, дальше не помню. Я как раз пистолет вытащил, но выстрелить не успел. Говорю же – сзади по башке…
Двустворчатые двери в стене слева распахнулись, и в комнату, опираясь на трость, вошел старик. Было ему на вид лет восемьдесят, не меньше, но дряхлым он не выглядел. Несмотря на трость. Рост – под метр восемьдесят, почти не сутулится. Широкие плечи под белой рубашкой в тонкую голубую полоску и свободного кроя замшевым коричневым пиджаком. Ворот рубашки расстегнут, и в нем видна морщинистая шея. Темно-серые брюки с кожаным ремнем и бритвенно отглаженными стрелками. Коричневые туфли-мокасины. Лысая голова вся в пигментных пятнах, длинный слегка крючковатый нос. Тонкие губы. Внимательный взгляд светло-карих глаз из-под нависших седых бровей. Однако седых не полностью – кое-где заметно пробивались черные волоски. Вообще чувствовалась в нем какая-то молодая энергия и сила, резко контрастирующая с возрастом.
– Очнулись, – произнес старик удовлетворенно и даже где-то весело. – Отлично. Вечджива крави творит чудеса. Как всегда. Микроскопическая доза, а каков эффект! Да вы садитесь, садитесь, молодые люди. В ногах, говорят, правды нет. И правильно говорят. Серьезные дела лучше решать сидя…
– Прошу прощения, – прервал говорливого старика Сыскарь. – Где мы и с кем имеем честь?
– Меня зовут Кожевников Павел Андреевич. Пока. Вы у меня в гостях. На улице Гоголя, дом семь.
– Как я понимаю, сквозь врата нас доставили в бессознательном состоянии? – осведомился Сыскарь.
Небрежно постукивая тростью по паркету, Павел Андреевич подошел к третьему креслу, стоящему напротив кресел Сыскаря и Симая, и уселся в него. Откинулся на спинку, легко, по-молодому, забросил ногу за ногу и сказал:
– У меня для вас деловое предложение, молодые люди. Будете стоя слушать?
– Где наше оружие? – хмуро осведомился Сыскарь.
– В верхнем ящике комода, – показал глазами Павел Андреевич.
Сыскарь подошел к комоду (девятнадцатый век, никак не позже) выдвинул ящик. Вслед за ним шагнул Симай. «Беретты» и впрямь лежали там, где было сказано. Сыскарь взял свою, вторую передал Симаю, выщелкнул обойму. Полная. Не выдержал, удивленно обернулся на Павла Андреевича.
– Видите? – улыбнулся тот. – Я полностью вам доверяю. Поговорим?
Сыскарь и Симай вернулись назад и уселись в кресла.
– Мы вас внимательно слушаем, Павел Андреевич, – сказал Сыскарь…
Когда Сыскарь и Симай не вернулись вечером ко второму контрольному часу в особняк пана Тадеуша, Ирина поняла, что волнуется. Не то чтобы совсем места себе не находит, но все-таки. В конце концов, она была в курсе о панике среди горожан, появившихся мародерах и вспыхнувших в городе пожарах, хотя и не представляла себе размеров несчастий. Но больше всего ее удручало то, что она осталась одна. Если не считать экономки – старой пани Марыльки, большую часть времени похрапывающей в кресле и ни слова не понимающей по-русски. И раненого Кирилла, конечно. Которого считать полноценным было трудно. Ибо храброму исследователю аномальных явлений стало хуже. Началось воспаление, поднялась и не спадала температура. Все случилось сегодня, и пан Тадеуш ничего не мог поделать. Ирина понимала, что, Кириллу нужны современные лекарства – антибиотики, жаропонижающее. Но где их взять в мире, где даже пенициллин станет известен в лучшем случае через двадцать лет?
А два часа назад пана Тадеуша срочно вызвали соседи, – у жены купца Барышникова на фоне переживаний текущего дня случился сердечный приступ, и хозяин особняка до сих пор не возвращался. Время подбиралось к полуночи.
Примерно в четверть первого, в очередной раз проведав Кирилла, который забылся тяжелым сном (его лоб горел, губы обметало, волосы намокли от пота), Ирина вышла на крыльцо с сигаретой. Мир укрыла очередная ночь. Ирина посмотрела на редкие звезды, проглядывающие в разрывах облаков, на далекие отблески пожаров в Княжече и подумала, что ночи никогда не будут для нее прежними.Для нее, жительницы крупнейшего города планеты, ночь ассоциировалась прежде всего со сном, отдыхом. В крайнем случае – кутежным походом по ночным клубам или сексом. Но теперь она убедилась, что предки правы. Ночь – это время, когда землей завладевают силы, враждебные человеку. Демоны, оборотни, упыри, вампиры… Кто еще выходит по ночам на охоту? Современный человек, живущий в мире бетона, стекла и асфальта, со всех сторон окруженный электричеством, машинами и миллионами таких же людей, не знает об этом и не верит в то, что он называет сказками. Пусть и страшными. А сказки оказываются чистой правдой. И люди платят за свое неверие кровью. И будут платить. До тех пор, пока… Что? Вампиры не выйдут из подполья и не начнут открытую охоту на людей? Это вряд ли случится. Так и будут дальше существовать непримиримые и новые. Так и будет дальше человечество абсолютно уверено в том, что вампиры – миф и выдумка писателей и кинематографистов. И никакие свидетельства не поколеблют эту уверенность. Разве что и впрямь между людьми и вампирами начнется открытая война… Да и Бог с ним, с человечеством. Пусть пребывает в счастливом неведении. Но она, Ирина Москвитина, теперь знает. А значит, как и было сказано, ее ночи уже никогда не станут прежними. И это еще без учета знаний о вратах в иной, параллельный мир, открывающихся только ночью один раз в сто двадцать лет…
Господи, где же ребята? Надо возвращаться домой. Иначе они могут потерять Кирилла, и тогда Ирина себе никогда этого не простит. Ведь это именно она нашла молодого человека и втянула его в эту сомнительную и, как оказалось, очень и очень опасную авантюру…
Впереди на шоссе мелькнул свет фар и послышался шум мотора. Машина? Как-то она здесь уже отвыкла от машин. Все больше лошади.
Через минуту, когда свет заплясал на ограде и шум мотора усилился, стало ясно, что это действительно машина и направляется она прямо к особняку. Ирина бросила окурок в кусты и пошла к воротам.
– Кто это? – крикнула она сквозь кованую решетку.
– Ира, это мы! – послышался в ответ знакомый голос. – Открой, пожалуйста!
– Ярек?
– Да! И Леслав со мной.
Она открыла задвижку, распахнула створки. Длинный открытый «руссо-балт» въехал во двор и остановился. За рулем сидел Леслав Яруч. Мотор затих, фары погасли. Белая повязка на шее Леслава будто светилась в темноте.
– Привет, мальчики, – сказала Ирина. – Откуда аппарат?
– У господина полицмейстера позаимствовали, – ответил Ярек. – Дмитрия Борисовича.
– В смысле угнали?
– Ирина! Откуда такие мысли? Позаимствовали – это позаимствовали. Одолжили, если угодно.
– Ладно, как скажешь. А где Андрей и Симай?
– Разве они не здесь? – удивился Ярек.
– Нет.
– Странно. Я был уверен, что они уже вернулись.
– Они не вернулись, – Ирина очень старалась говорить спокойно.
Прошли в дом, сели за стол в гостиной.
– Чаю? – спросила Ирина.
Хлопнула наружная дверь, и через несколько секунд в гостиную вошел пан Тадеуш. Вид у него был усталый – усы обвисли, глаза покраснели.
– Добрый вечер панству, – сказал он, присаживаясь к столу. – Что делается в городе?
