Неожиданно горячие пальцы Ирейса легли мне на шею так, словно он собирался меня душить. Я сглотнула, безотрывно глядя во все больше темнеющие глаза мужчины. Нас обоих вопреки всему куда-то затягивал горячий и темный вихрь. И избавиться от этого наваждения у меня уже не получалось. Что Ирейс со мной творит?!
Килл, похоже, и в мыслях не держал меня убить. Его пальцы нежно, бесконечно нежно погладили мою шею. Он смотрел на меня и взглядом целовал мои глаза, лоб, нос, щеки и губы. Он просто смотрел! А у меня все быстрей и быстрей по позвоночнику вниз стекали огненные искры, зажигая внизу живота настоящий пожар!
Но все это вмиг потеряло значение, когда Ирейс тихо-тихо, на грани слышимости, спросил:
— Тина, а если бы всего этого не было? Того, что сейчас происходит вокруг нас. Ты бы вышла за меня замуж?
Я вообще перестала понимать что-либо и как дурочка сипло повторила:
— Что?..
Глаза цвета горького шоколада потеплели, губы Ирейса слегка изогнулись в насмешливой улыбке. Но ответил он предельно серьезно:
— Ты слышала.
И я растерялась. Неужели все это происходит со мной всерьез? Наяву? Привыкнув считать килла своим заклятым врагом, я еще могла допустить с ним поцелуй, не я первая, не я последняя, к кому альфасамцы применяют силу. Да и тело тоже может предать. Но замуж… Совместное проживание предполагало совершенно иной уровень отношений. Доверие. Если не любовь, то дружбу и взаимоуважение. Ну и влечение, куда уж без него. А в нашем с Ирейсом случае, похоже, имелось лишь влечение. Осознав это, я немного растерянно покачала головой:
— Мы не подходим друг другу. Начать с того, что я теперь модификант. То есть, вне закона. А ты — военнослужащий Альянса…
— Подам в отставку! — перебил меня Ирейс. Чем неприятно поразил меня. Похоже, он и в самом деле придает слишком большое значение своим словам. — Я много кое-чего умею! Можем отправиться в какую-нибудь колонию, где всем плевать, модификант ты или нет!..
— А твоя семья? А разница в продолжительности жизни? — тихо перебила я Ирейса.
— Вот про нее точно можешь забыть, — так же тихо отозвался килл, безотрывно глядя мне в глаза. Шагнул ко мне почти вплотную, взял за плечи, не встречая сопротивления, осторожно прижал к груди и обнял: — Я так мечтал об этом, — на грани слышимости выдохнул он мне в волосы, — но даже помыслить не мог о том, что когда-нибудь поцелую тебя…
— Ты ненормальный, — вздохнула я. — Что на тебя нашло? Мы демон знает где, вилами по воде писано, сможем ли выбраться из переделки, а ты про семью… — Я хотела сказать, что пора завязывать с телячьими нежностями и выбираться из той задницы, где мы сейчас миловались, но с губ помимо воли и разума вдруг слетело: — В академии я всегда думала, что ты такой же, как и остальные твои соотечественники, за что-то ненавидящие землян, презирающие их за короткий жизненный цикл, за то, что мы физически слабее других рас. Твое поведение не позволяло предполагать иного.
— Тина, — вздохнул Ирейс в ответ, и его дыхание шевельнуло мне волосы на макушке, — мне кажется, я влюбился в тебя в самый первый день в академии. Ты стояла немного растерянная под стендом со списком аудиторий, в которых проходило первичное собеседование, покусывала нервно губы и, наверное, сама не замечая того, накручивая на палец локон волос. Ты никого не видела вокруг. И я тоже. Для меня в тот миг существовала лишь ты. До вечера я строил планы по твоему завоеванию. А вечером меня вызвал к себе куратор и очень жестко отчитал. Вот тогда я и узнал, что, подписав контракт, утратил право на счастье. Временные связи в моей легенде вполне допускались. Но мой куратор тоже был килл. Он все понимал. И прямо сказал, что, учитывая силу моих чувств к тебе, для всех будет лучше, если я даже пальцем к тебе не прикоснусь. А меня тянуло к тебе так, что временами было больно. Вот тогда я и начал тебя травить. Знаю, что это было жестоко. Но это был единственный способ удержать дистанцию между нами: заставить тебя возненавидеть меня, опасаться, избегать.
У меня было чувство, что я сошла с ума. Или действительно нанюхалась какой-то химии, и теперь меня глючит. Еще час назад я могла предположить, что Ирейс признается мне в чувствах разве что во сне. И что я позволю ему обнимать меня и целовать. Я же ненавидела и боялась его в академии! Что же происходит сейчас? Неужели моя душа могла откликнуться на его чувства? Или это просто шок после всего произошедшего, а я в неадеквате?
Время утекало сквозь пальцы, как песок. А мы так и стояли молча, обнявшись, не двигаясь. Пока слабый ветерок не донес откуда-то до нас звук падения чего-то металлического и тяжелого. И я вздрогнула всем телом, словно просыпаясь от странного сна.
— Господи! — Одним движением я оттолкнула от себя килла. — Да мы с тобой рехнулись! Нашли место для выяснения отношений!
На лице Ирейса боролись сразу несколько сильных эмоций: признание моей правоты, разочарование, неудовлетворенность и явная ярость на тех, кто разрушил наше уединение.
— Потом вернемся к этому разговору, — сдержанным голосом пообещал он. Но за сдержанностью угадывался пожар ярости. — А пока…
— Я надеюсь, ты передумал идти сам? — задрала я бровь.
— Нет, — мотнул он головой. Ну что за болван! — Но я сделаю все, чтобы вернуться к тебе живым и хотя бы частично здоровым.
Я вздохнула. Точно идиот. И покачала головой:
— Идем вдвоем. И это мое последнее слово! Здесь я останусь лишь в том случае, если ты свяжешь меня!
Мы оба знали, что бросать меня здесь беспомощную и связанную килл не станет. Так что я позволила себе победную улыбку.
Сложно описать словами, как мы продвигались друг за другом, по-другому и не скажешь, вжимаясь спинами в отвесную скалу, чтобы не попасть на камеры видеонаблюдения. У нас не было абсолютно ничего: ни оружия для защиты и нападения, ни взрывчатки, ни доступа в видеосистему или систему жизнеобеспечения этого места. Не было корабля, чтобы унести наши задницы отсюда подальше. И мы цеплялись за крохотный шанс, что у нас получится незамеченными выбраться из этой долины. Даже не шанс, а так, половинку, огрызок. И при этом следовало еще как-то напакостить врагу. По словам Ирейса, после приземления, когда я валялась без создания, а он был ловушке активированного кресла-кокона, пришедшие с черным генетиком боевики обыскали нас обоих и отобрали все. Не только то, что могло послужить оружием. Так у меня отобрали мой старенький коммуникатор с остатками кредитов на платежном чипе, фотографию родителей и кое-какие мелочи, которые не могли служить оружием, но могли пригодиться при угоне чужого корабля. Парадокс, но из вышеперечисленного больше всего меня печалила утрата фотографии. Это единственное, что у меня оставалось от прошлой жизни. Ирейс же сквозь зубы ругал того идиота, который снял с него браслет с последней оставшейся дозой его экспериментальной сыворотки, на который не обратили внимания, когда запихивали его в медкапсулу. Из-за его непрекращающегося бурчания мы едва не угодили в ловушку.
Стена, вдоль которой мы передвигались, прижавшись к ней спиной, с нашей стороны выглядела монолитной. Скала и скала. Но оказалось, что это какая-то технология, скрывающая вход в секретные помещения от чужих глаз. И идущий впереди килл едва не ухнул туда. Если бы я, устав от бесконечного «бу-бу-бу» Ирейса, не протянула руку и не закрыла ему без затей рот ладонью, то мы бы не услышали голос того, кто выходил:
— …суток вернусь! — насмешливо пообещал еще невидимый мужик. — Так и быть, привезу бухла и парочку покладистых бабенок!
Мы застыли на месте, с ужасом глядя друг на друга и пытаясь решить, куда бежать, где прятаться.
— Вистар тебе за это голову оторвет! — донеслось откуда-то, словно из-под земли, глухое, едва слышное.
— А ты отключи наблюдение, — ответили еще ближе к нам. — И Вистар ничего не узнает. А баб, когда надоедят, бросим вниз. И следов не останется!
Я не расслышала, что ответили тому, кто шел в нашу сторону. Только новые слова выходящего из-под защиты:
