Де Кревкёр, несмотря на всю неприязнь к Мондави, не желал отпускать с ним свою родственницу, к которой бездетный граф питал весьма тёплые чувства, в город, что станет весьма и весьма опасным почти сразу после их прибытия. Кревкёр отлично понимал резоны Мондави — человек, прибывший с супругой, сразу демонстрирует мирные намерения, от него ждут угрозы в меньшей степени. Вот только для торгового князя это расчётливый ход — он готов был рискнуть собой и супругой в Водачче ради того, чтобы получить себе этот город. И де Кревкёр сопровождал его лично, а вся охрана Мондави теперь состояла из чёрных рейтар — личного полка графа. Торговому князю это не понравилось, однако спорить с представителем будущего сюзерена, за которым к тому же стояли три полка преданных лично ему рейтар, он не стал.
— Проще пареной репы, — хмыкнул Лангемантель, любивший прихвастнуть своим простонародным происхождением, особенно в компании высокородных особ. — Да только есть ещё одна проблема. Этим утром подтвердились сведения, полученные от разведчиков. Те всадники, которых видели третьего дня, действительно — Чёрные полоски.
Де Кревкёр знал об этом — ведь разведчики, уже дважды замечавшие подозрительных всадников неподалёку от военного лагеря Мондави, были его собственными рейтарами. Они первым делом докладывали обо всём ему, и уже после граф решал, что стоит знать Мондави и Лангемантелю, а о чём пока лучше умолчать.
Чёрные полоски или Банда Нере, как их чаще называли на салентинский манер, ведь именно там они прославили себя. Первая наёмная рота, а после бригада, полностью состоящая из одних только всадников — сначала вооружённых аркебузами, а потом современными облегчёнными мушкетами и пистолетами. Де Кревкёр во многом ориентировался на их командира Джованни делла Банда Нере и втайне лелеял мечту однажды сойтись с ним на поле боя, чтобы решить, кто лучший всадник и стратег кавалерийской войны. И сейчас ему вполне могла представиться такая возможность.
— На кого они могут работать? — спросил Мондави, ни к кому конкретно не обращаясь. — Или мне стоит ждать, что тут Сконья завтра появится со своими солдатами? А может, и сам Вестини?
— Ничего исключать нельзя, — покачал головой Лангемантель, — но я думаю, Чёрные полоски наняты салентинцами. В Водачче прибывают титулованные особы и клирики высокого ранга из Феррары, а у них достаточно врагов, которые могут устроить засаду по пути в город.
— Наш лагерь они не видели и с моими рейтарами не встретились, так что опасности пока нет. Но если они расширят зону поисков, придётся думать о новом месте.
— Мне есть куда отойти, — заверил его Лангемантель, — даже несколько запасных мест для лагеря имеется. А ваши рейтары, граф, и вправду справляются отлично. Уверен, они сумеют вовремя предупредить нас об опасности.
— Тем лучше, — кивнул Мондави. — Завтра мы покидаем лагерь, чтобы встретить тех самых титулованных особ и клириков высокого ранга и вместе с ними войти в Водачче.
Торговый князь всё продумал заранее — он якобы ехал из своего поместья на первую годовщину присоединения Водачче к Салентинской унии. Ничего удивительного и подозрительного — его земли расположены близко к владениям Водачче, и для встречи и переговоров с дожем имеется вполне благовидный предлог.
Рамиро да Коста — приор ордена рыцарей Веры обладал невероятно аристократической внешностью. Никто не знал, отчего он избрал для себя такую стезю — рыцаря-монаха, отрекшегося от всего мирского в пользу Веры и Господа. Он коротко стриг свои светлые волосы, доставшиеся в наследство от череды предков-аристократов, чей род уходил в века, восходя к прежнему рыцарству Ниинского полуострова. Тех самых светловолосых воинов Каролуса Властителя, что были почти полностью истреблены вторгшимися с севера Чёрного континента амагизами после того, как Энеанская империя рухнула после Войны Огня и Праха, и графы Валендийской марки с королями Астурии остались одни против них. Он носил старомодные доспехи, как и все сопровождавшие его рыцари, кирасу каждого украшал искусно вычеканенный символ Господа. Правда, от тяжёлых мечей и длинных пик рыцари Веры отказались в пользу современных шпаг и пистолетов с колесцовыми замками. Да и доспехи они нацепили лишь для того, чтобы произвести впечатление на стражников в воротах Водачче. Рамиро совсем не нужно было, чтобы их тщательно проверяли — ведь один из облачённых в кирасу воинов не имел никакого отношения к ордену.
Официально Рамиро ехал в Водачче с миссией от короля и кардинала Валендии. Он должен был вручить дожу грамоту, скреплённую большой печатью, в которой его величество милостью Господа король Валендии Карлос IV признавал Водачче частью Салентинской унии. Не то чтобы это было так уж нужно дожу и самой Салентине, однако отказать рыцарям Веры никто не посмел — оскорблять один из последних орденов воинствующих монахов, прославивших себя в многочисленных войнах Реконкисты, было бы слишком опрометчиво. Для всех в Святых землях внутрицерковные дрязги должны оставаться тайной — Церковь Господа обязана быть монолитом, и то, что валендийский кардинал фактически не подчиняется Святому престолу, а Роджер IV издал эдикт о том, что кандидатуру на роль страндарского кардинала утверждают король и парламент, никогда не станет достоянием широкой общественности. Авторитет Церкви и без того был расшатан в недавние годы после провальных Походов за Веру против виистанских еретиков, и лишь благодаря усилиям Симона VIII начал хотя бы немного восстанавливаться.
Удивительно, как меняет человека униформа — достаточно надеть кирасу с символом Веры, чтобы тебя переставали узнавать те, кто, не прошло и года, как сгибали перед тобой спину. Никто не узнал торгового князя Джованни Вилланову, когда тот въехал в Водачче вместе с отрядом рыцарей Веры, возглавляемым Рамиро да Костой.
Графу Строззи стоило больших усилий уговорить приора рыцарей Веры взять Вилланову с собой. Конечно, способ маскировки был просто идеальный — никто не заподозрит, что беглый торговый князь вернётся в Водачче в образе воинствующего монаха. Вот только устав ордена рыцарей Веры очень строг, и в нём есть прямой запрет использования их одеяния, доспехов и символов людьми, не состоящими в ордене. Строззи удалось убедить несгибаемого приора, сославшись на оговорки времён Походов за Веру, когда после поражений от последователей пророка Мегбера рыцари были вынуждены бежать из Рассветных земель, которые навсегда отошли к Халинскому халифату. Оговорки эти смягчали строгий запрет в том случае, если некой весьма важной особе грозит смертельная опасность. Вилланова был особой, как ни крути, более чем важной, и опасность ему в Водачче грозила воистину смертельная. За его голову нынешний дож назначил весьма внушительную награду — торговый князь обвинялся в торговых махинациях, контрабанде и измене Вере в Господа. Обычная, впрочем, триада для Салентины, ведь за первые два преступления состоятельный человек мог отделаться внушительным штрафом, а вот третье сулило ему лишь одно — смерть.
Переодетый лишь в часе верховой езды от стен Водачче в доспехи рыцаря Веры Вилланова въехал в город. Самым большим испытанием для него было держать на лице всю дорогу такую постную мину, как у остальных рыцарей, и лишь когда они проезжали под аркой ворот, и никто не видел его, торговый князь позволил себе на мгновение скривить губы в привычной ухмылке. Всё складывалось как нельзя лучше.
Мануэль де Муньос герцог Бардорба в юности был настоящим атлетом и грозой придворных красавиц. Однако возраст, привычка никак не ограничивать себя в еде, вине, и, конечно же, женщинах наложили на него свой отпечаток. Он никогда не видел короля Страндара, но, как и многие мужчины определённого склада характера, прошёл тот же путь, что и Роджер IV. Теперь Бардорба обрюзг, лицо его с тяжёлыми брылами не вызывало восторга у дам, а из-за лысины, лишившей волос всю макушку, герцог стал похож на монаха. Из-за кустистых бровей и тяжёлых надбровных дуг казалось, будто Бардорба всё время дремлет, как старый дед, проводящий больше времени во сне, нежели наяву.
