Разными дорогами — быстрые шаги,
Инеем не трогала седина виски.
И забрызган плащ его. Ржавый кровосток.
Он по-настоящему одинок.
Моя слабость — мистика, и песни Майи — мой конек, тем более что тембр голоса у нас немного похож, ну, или мне так хочется думать. Но именно сейчас я чувствую, что живу, что не зря забралась так высоко. Мои пристрастия мало кто из ребят поддерживает, поэтому и не подпевают. Впрочем, этим песням почему-то не подпевает никто и никогда, несмотря на то, что слова знают, но я не замечаю ничего вокруг.
Он сегодня дома, он сегодня один,
Он немного болен, немного устал.
Сам себе трубадур, сам себе господин,
Он коньяк с кагором зачем-то смешал.
Сил больше нет, не физических – душевных, я иду спать, а в воздухе еще звенит эхо последней песни…
А за окном темно, смотрит в форточку ночь:
«И с какой это радости парень напился?..»
А ему, бедняге, уж ничем не помочь —
Он устал быть тем, кем сегодня родился.
***Утро. Грань***
Утро приветствовало меня гомоном птиц, которые мстили нам за вчерашнюю ночную побудку, звоном гитары и запахом дыма — это мальчишки раздували потухший костер. Распрямившейся пружиной села в своей импровизированной постели. Макс рядом еще посапывал и недовольно потянулся за сползшим одеялом. Студенты-туристы непривередливы, у большинства из нас нет подходящего снаряжения. Спальник только у Славы, а мы, как всегда, обходимся одеялами, которые берем каждый по одному. И ложимся спать парами, чтобы одно одеяло находилось внизу, а вторым можно было укрыться. Сегодня я делила постель с Максом, хотя он был категорически против, впрочем, возражал он скорее в шутку. Быстрый завтрак, нехитрые утренние водные процедуры и вот мы уже горим нетерпением начать затяжной подъем.
— Даришка, — рука Дани легла на плечо. — Ну скажи, нафига тебе наверху гитара?
— Предлагаешь оставить ее здесь? — приподняла я бровь.
— Я свою оставляю, — он пожал плечами. — Только мешать при подъеме будет.
— А я свою не оставлю! — упрямо подняла подбородок и поправила лямку. — Остального не жалко, а вот гитару…
— Ага, а если упадешь где-нибудь?
— Не упаду…
Тропа нам знакома, однако ходить одними и теми же дорогами уж точно не про нас. Каждый выбирает обходной путь: вдоль обрыва по скале или вдоль тропки по осыпи. Только Иришка с Максом поднимаются по основной тропе, ей и так тяжело с непривычки. Пара часов непрерывного карабканья вверх — и мы наконец-то на плато.
— Макс, блин, пророк долбаный! — шучу я. — Ну кто тебя вчера за язык дернул?
Погода теплая, но порывы ветра налетают и ощутимо толкают в бок, заставляя передергивать плечами от пробирающейся под одежду прохлады. Внизу, в лесу, ветра не ощущалось, зато здесь, на вершине, он разошелся на славу. Но сумасшедшие студенты не для того лезли в гору, чтоб испугаться какого-то ветра. На самой вершине мы когда-то выложили камнями аббревиатуру нашего института, и сейчас нам срочно понадобилось ее отыскать, чтобы возобновить фотки с нашими теперь уже «повзрослевшими» лицами, пришлось доставать телефон, надежно упакованный в чехол гитары…
Каждый стремился сделать пару красивых снимков, а я отошла к обрыву, здесь сегодня я еще не отметилась. От высоты кружилась голова и адреналин кипятил кровь.
— Данька, сфоткай меня, пожалуйста!
Ветер рвет волосы, позади открывается изумительный вид, а я стою на краю самой высокой в этих местах горы, раскинув руки, будто готовясь взлететь.
— Замри! — импровизированный фотограф ловит кадр.
С незапланированными порывами ветра это трудно: волосы, хоть и связанные резинкой, ветер кидает то туда, то сюда, закрывая лицо, заставляя глаза слезиться. С чистого неба раздается раскат грома, и уступ, на котором я продолжаю стоять, откалывается от скалы и медленно сползает вниз… Еще вижу ошарашенный взгляд Даньки открытый в крике рот Иришки и меня засасывает темнота…
Глава первая. Шарана.
На мгновенье меня окутала мглистая тьма, клубившаяся бледным туманом, но совершенно непроницаемая. Кто там писал, что перед глазами проносится вся жизнь? Ложь! Не успевает… Ужаса нет, как нет и сожаления о такой нелепой смерти. Последняя мысль проскользнула и погасла «Гитару разобью, блин…»
Через доли секунды уловила странный звук, и мои ноги ткнулись во что-то твердое. В густой темноте тумана разобрать ничего невозможно, мозг еще не включился. Я уж было настроилась на мучительную смерть от удара, как вдруг почувствовала опору, однако нога, наткнувшись на неровность, подогнулась, и я со всего размаху опустилась на колено. Чашечку пронзила резкая боль, воздух с шипеньем вырвался из горла. От удара что-то зазвенело — это гитара хлопнула меня по спине. Плюс ко всему из кармана вывалился телефон и засветился в темноте…
— Слава богу, — привычные слова слетели с губ, а рука потянулась к светящемуся квадратику экрана.
«Вот сейчас потухнет и вообще не найдешь», — пронеслось в моей голове. «Я жива…» на автомате набираю смс Даньке, его вызов последний в списке и включаю фонарик в надежде осмотреться. Чернильная тьма и не думала рассеиваться перед лучом, а свет тонул в том странном мраке, что меня окружил. Кажется, что на периферии зрения скользнули неясные тени, но мгла, такая вязкая, словно стена мрака, обступила меня, клубясь туманом и не давала свободно вздохнуть… Наверное, так себя чувствуешь в ночном кошмаре, щипать себя не стала, коленка болит почище любого щипка и доказывает, что я не сплю, но куда я угодила?
«Спокойно, Дарина, спокойно!» — звук моего голоса тоже тонул в чернильной топи мрака, и, когда я уже готова была взвыть от ужаса, туман вокруг меня вздыбился черной стеной и осыпалась пеплом, а на ее месте взвилась стена огня, за которым угадывались человеческие фигуры…
Пламя горело, но не опаляло, хотя его жар чувствовался кожей весьма ощутимо, я стояла и смотрела на огонь не в силах отвести взгляда, умом понимая, что за стеной пламени находится совершенно незнакомое мне место. «Но ведь падая со скалы, я никак не могла здесь оказаться?!»
Пока я ошалело шевелила извилинами, в мозгу всплывали книги о попаданках, которые я взахлеб читала в свой студенческий досуг, стена пламени, что отделяла меня от внешнего мира улеглась, как будто и не было. Напротив меня, подняв руки, стоял человек, его темно-каштановые волосы были взъерошены, а глаза настороженно следили за каждым моим движением. Странно, он дико похож на моего школьного друга: те же овал лица, разрез глаз, а вот цвета подвели — ни волосы, ни глаза уже не напоминали Димку.
В этот момент мой телефон раздраженно пикнул, констатируя, что сети здесь больше нет и я невольно отвлеклась от разглядывания мужчины. Машинально выключила бесполезный теперь аппарат, спрятав его в задний карман джинсов, и огляделась. Каштанововолосый продолжал сверлить меня настороженным взглядом, но в этот раз я проигнорировала его и огляделась по сторонам. Мы находились в каком-то храме, стены взмывали вверх, невообразимым образом сходясь в одной точке. Наверное, снаружи это выглядело как готический собор, не знаю, но изнутри совершенно лишенная каких-либо балок перекрытия крыша просто сходилась высоко вверху под острым угломи в ней были прорезаны окна. Все пространство заливал непривычный для меня зеленоватый свет. Здесь, внизу, картина выглядела довольно мрачной, и, хотя я хорошо видела все вокруг, ощущение сумерек не проходило, да и тысячи свечей только усиливали его. Я попыталась встать, колено адски болело. Теперь, при свете, я увидела обломок скалы, видимо, его занесло сюда вместе со мной, и, падая, я стукнулась именно об него.
В ответ на мое движение каштанововолосый взмахнул руками и что-то предупреждающе зашипел, но мне больно и неудобно и я проигнорировала его странные жесты и медленно выпрямилась. Меня окружали десятки людей, видимо я вломилась сюда в разгар какого-то ритуала или праздника. Все были одеты странно: мужчины — в темные обтягивающие штаны из чего-то даже на вид мягкого, отдаленно напоминающего замшу, темные рубашки из шелковой ткани навыпуск и сверху разноцветные не то халаты, не то камзолы (ну не знаю я, как правильно, в ролевках не участвовала и в театральном не занималась) подпоясанные широкими поясами со свисавшими с них ножнами; женщины — в струящихся свободных платьях разных оттенков шелка и верхних платьях-халатах без рукавов, расшитых блестящими нитями и камнями. В свете свечей они искрились, как новогодние елки, а через разрезы с двух сторон проглядывал шелк нижних юбок и все в темных тонах.
