Проснулся я в семь утра – от боли, а не потому, что выспался.
Лицо казалось раздутым каменным шаром, и когда я глянул в зеркало, то убедился, что так оно в целом и есть: посиневшая отекшая морда могла бы заставить обзавидоваться любого покойника. Распухший нос был вправлен, рана на лбу заклеена, из волосистой части головы на лицо и уши стекли темные струйки обеззараживающего средства, которым обработали пару ран. В общем, зрелище ужасное. Причем когда я вернулся домой, то видел себя в зеркале заднего вида машины – и столь страшно я точно не выглядел. Но за ночь отек сделал свое дело…
Постояв перед зеркалом, я попытался улыбнуться, но распухшие губы продрало вспышкой острой боли, и, зашипев, я поплелся на кухоньку включать электрочайник – попробую отпарить рот теплой бодрящей жидкостью. По пути задержался у полки со своими аптечными припасами, привычно выколупав по одной таблетке аспирина и ибупрофена. Подумав, добавил к ним увесистую шайбу мультивитаминов и пару таблеток аскорбинки со вкусом яблока.
Пока чайник закипал, я справил нужду в ведро, вымыл над ним же кружки и тарелки, проверил камеры – на участке пусто, и там снова идет дождь – после чего со свежезаваренным кофе вернулся в кресло, укрылся пледом, потому что меня сильно знобило, и, делая крохотные глотки обжигающего напитка, начал вспоминать события вчерашнего очень и очень страшного дня.
Действительно очень страшного для меня дня, после которого я еще сильнее зауважал наших военных и заодно пережил вместе с ними всякого. И речь совсем не о той куче трупов и моей короткой схватке с тварями. Как оказалось, это были лишь алые цветочки, а кровавые ягодки начали с брызгами лопаться уже чуть позже… пока не начался настоящий кровавый ад…
После той драки я продолжал сидеть и курить у своего несчастного раскуроченного внедорожника, сплевывал кровь в траву и пытался понять, как бы мне не то чтобы машину починить своими силами, а хотя бы дотащить ее неким чудом до автомеханика в Кашире. Попутно я задумывался над тем, а жив ли вообще автомеханик, не превратился ли в тварь; потом вдруг вспомнил про тракториста Николая и про парней, возводивших пристройку. Живы ли они все? А моя бывшая? Пару раз звонила и перестала. Надеюсь, она тоже жива.
Рядом в траву опустился экономящий заряд дрон, а затем на телефон пришло сообщение от Рената: «Подъезжают. Не дергайся только!»
– Если бы я еще мог дергаться, – простонал я, ощупывая языком зубы и проверяя, целы ли.
Пришла еще одна дурацкая, а может, и вполне мудрая мысль: а где теперь искать стоматолога?
Похоже, зубы и вообще здоровье надо прямо беречь. Может, уже пора завязать с алкоголем и сигаретами?
Сделав глубокую затяжку синим «Винстоном» без всяких сраных кнопок и ароматов, я выпустил дым и вяло покачал головой: не, без сигарет я пока не могу, но позже приложу силы, чтобы избавиться от дерьмовой привычки. А вот алкоголь прикручу чуток…
Пока размышлял, считай, о поэтическом, ко мне подъехали две окрашенные в неповторимый зеленый грузовые автомашины. Одна – точный близнец перевернутого и сплющенного грузовика «Урал». А вторая… я таких очень давно не видел. «Шишига». ГАЗ‑66 с кунгом. Из грузовиков повалили вооруженные солдаты, моментально рассредоточились, дрон рядом со мной ожил и взлетел, а через несколько минут послышались редкие выстрелы. Я заворочался, на телефон пришло сообщение, после которого я снова расслабился:
«Не дергайся – на опушке их подранков и доходяг добиваем».
А я подумал: «Их… то есть вроде как и не людей…»
Ну а потом все завертелось еще быстрее.
Сначала ко мне подбежала девушка в военной форме и с очень большим рюкзаком за спиной. Сделала мне два укола и только потом занялась головой. Я не возражал, продолжая сидеть у колеса и смотря на ее очень сосредоточенное и красивое лицо. Закусив нижнюю губу, она обработала мне раны на голове, ладонями повернуло мое лицо к себе и попросила досчитать от десяти до нуля. Пока я пытался шевелить раздутыми губами, она резко дернула мне нос, и от острейшей боли я едва не отключился. Хлынули слезы, из ноздрей поперли кровавые сгустки, и она, убирая их тампонами, успокаивающе мне что‑то бормотала. Потом боль ушла, а мне помогли подняться и повели к третьей машине – хорошо узнаваемому серому большому китайскому внедорожнику «Танк». Услышав, что меня отвезут пока на блокпост, я встал как вкопанный и сказал, что никуда не поеду.
Почему?
Да потому что тут моя машина. А в багажнике продукты, которые я должен отвезти семье с детьми, где мужик убыл на поиски припасов да так и не вернулся. И я обещал им все привезти. А иначе – голод.
Молодой офицер из внедорожника внимательно выслушал меня, уточнил адрес, проверил у себя на планшете, где это, и через пятнадцать минут мы уже мчали по дороге. Кроме меня и офицера в машине были заставившая меня плакать девушка с рюкзаком и молчаливый парень солдат с автоматом. В салоне остро пахло потом, сигаретами и лекарствами, а мы летели по асфальту, то и дело притормаживая, чтобы объехать брошенные прямо посреди трассы и пока не убранные машины. Не отрывая глаз от дороги, водитель пояснил, что дрон уже пролетал здесь, скоро все это сбросят в кюветы или отбуксируют куда надо – в зависимости от состояния техники и ее востребованности. Вон «буханка», например, стоит с распахнутыми дверями – ее заберут обязательно. А за ней приткнулся очень красивый серебристый двухместный «Мерседес‑кабриолет» со следами крови на ветровом стекле – эта тачка на хер не нужна. А за свою машину я могу не волноваться: старый Форд отбуксируют на блокпост и там им займутся. Ренат лично распорядился…
Продукты семье мы передали, но этим дело не кончилось: тщательно осмотрев там все, проверив окна, обойдя участок, изучив какие‑то следы, офицер повернулся к девушке‑медработнику или санитарке, уж не знаю, как их положено называть в армии. Та кивнула, отвела посеревшую от переживаний и усталости женщину в дальний угол небольшой, скудно обставленной комнаты, они о чем‑то там поговорили тихо, и вскоре стало ясно, что семья уезжает вместе с нами. Сначала на блокпост, а там уже посмотрим, но здесь оставаться им нельзя. Что же касается пропавшего мужика – ему оставим записку на столе, да и сотовая связь работает.
Оглушенный после ударов и уколов, я лишь вяло кивал и только диву давался этой быстроте и непреклонности. Мне хватило ума не вякать вслух, но я почему‑то был уверен, что даже захоти женщина остаться, ей бы не позволили – ибо дети, а домишко у них прямо хлипкий.
Битком набившись в машину, забив багажник, нагрузив в том числе и крышу, мы проделали тот же путь обратно, и на месте схватки меня буквально вытолкнули из переполненной машины. Тут я обнаружил, что моего внедорожника уже нет, также исчезли все трупы и оторванные конечности, было собрано все оружие, уехал и грузовик «Урал», а нас дожидалась «Шишига» с кунгом. Туда меня и пересадили. Я плюхнулся на узкую лавку у стены и удивленно уставился на свои руки – в них откуда‑то появился автомат Калашникова. Я перевел вопросительный взгляд сначала на открытые нараспашку задние и боковые двери кунга, потом на седеющего уже и небритого вроде как сержанта, и тот, представившись Волковым Петром, отрывистыми фразами пояснил:
– Чтобы не впустую ехать. Твари догоняют – валим прицельно. Тварей меньше – людей больше. Понял?
Я кивнул и начал крутить автомат в руках, пытаясь понять, как его снять с предохранителя и стоит ли он на нем. Помня о криках Бажена, ствол держал направленным прочь не только от себя, но и от остальных в кунге, а нас тут было семеро, не считая нескольких трупов на полу. Поняв мои затруднения, сержант, не выказав никакой насмешки ни словом, ни выражением лица, показал, как менять магазины, как ставить и снимать с предохранителя, как лучше накинуть ремень и даже как держать пальцы у спускового крючка, чтобы случайно его не нажать, но при этом быть готовым открыть огонь. Потом он меня пересадил на другую лавку глубже в кунг, предостерег от опасных действий и попросил о главном: пока не велят, стрелять не надо. Я тут на крайний случай.
