– Только не обижайся, хорошо? Это не мои личные секреты.
– Да что ты, Минута, – какие обиды! – искренне воскликнул слав – Я тебе и так до конца жизни буду благодарен за помощь, оторви и выбрось!
– Так уж до конца жизни? – Девица лукаво прищурила свои прекрасные зелёные глаза.
И тут Благуша не удержатся. Стремительно шагнув к Минуте, он обнял её, испытывая сладостное чувство от прикосновения ладоней к нежной девичьей коже, прикрытой лишь тончайшей шелковистой тканью, и запечатлел на её губах крепкий поцелуй. Затем отступил на шаг – полюбоваться результатом. Лично ему ощущения понравились.
Изумлённая его поступком, Минута, казалось, лишилась дара речи и лишь молча смотрела на слава, хлопая длинными ресницами. Затем глубоко вздохнула и медленно, прерывистым от волнения голосом проговорила:
– Больше так… не делай… Не могу сказать, что мне не понравилось, но я же послушница Храма Света, и близкие отношения с мужчинами мне запрещены.
Благуша устыдился, что поддался мимолётной слабости.
– Прости, Минута. Я…
Пальчик девицы лёг ему на губы.
– Молчи. Что сделано, то сделано. А теперь пошли со мной.
Глава двадцать первая,
Дорога, дорога, осталось немного…
Чем меньше знаешь, тем меньше сомневаешься.
Апофегмы
Взмыленный не хуже своих коняг, Выжига тряской рысью подъезжал к огромному, необозримому конусу храмовника, когда дневной свет начал тускнеть. Вечер только-только наступал, животворный Луч бил из вершины чудо-горы ещё почти в полную силу, прожигая лёгкие перистые облака и отражаясь от Небесного Зерцала в Мировой Грани на радость всем живущим на ней, поэтому движение вокруг пока было оживлённым. Пешие путники, телеги, кавалькады и просто одинокие всадники, среди которых затесался и Выжига, растекались по дороге в обе стороны, к столице Простор-домена и от неё. Больше – в храмовник.
Седло уже с трудом удерживало в себе тело, в коем бродила, остервенело кусая всё подряд, зубастая усталость. Особенно муторно ныли бока, ноги и спина. Да и поникшие плечи не желали держать буйную головушку, осоловело глядевшую перед собой. Роскошные усы слава поникли от пота, лицо и одежду покрывала дорожная пыль. Под ним, тяжко вздыхая, рысил гнедой, сзади на привязи тащился серый, напоминая вихляющей поступью накачавшегося выпивоху.
А чуть позади коняг неутомимо чесало его, Выжиги, личное ходячее проклятие, взбивая шлёпками когтистых лап фонтанчики дорожной пыли. Израсходовав все свои предназначавшиеся строфокамилу матюгальники и махнув на него рукой, слав давно не обращал на него внимания. Птица за весь день так и не отстала, но и в руки не далась, бесполезные попытки схватить её за свободно болтающиеся поводья пришлось в конце концов оставить, чтобы не растрачивать силы понапрасну. Правда, пару раз камил сворачивал куда-то в сторону, но потом догонял снова – то ли резвился от непривычной свободы, то ли искал пищу. Выжиге было всё равно.
Даже дивный вид самого храмовника, величественного сооружения Неведомых Предков, потрясающего воображение любого, даже самого нелюбопытного человека, причём не только в первый раз, но и во все последующие (сколько на него ни смотри – всё равно не привыкнешь к этакой мощи), не особенно-то Выжигу и тронул. Что и говорить – храмовник выбрал неудачный момент, чтобы покрасоваться перед путником.
Путнику, мягко говоря, было начхать.
Потому что больше всего на свете ему хотелось только одного – чтобы всё как можно быстрее кончилось. А пока – добраться до Портала хотя бы за несколько часов до полуночи и, ежели Неведомые Предки хоть немного благосклонны к нему, провести эти несколько часов на любой, самой завалящей койке. Потому что после переноса его снова ждала изнурительная гонка, и он не без обоснований опасался, что без отдыха, пусть кратковременного, может её не осилить. Пёсий хвост. Провести целый день в седле без соответствующей подготовки и опыта! Стереть бёдра и задницу о седло чуть ли не в кровь! Да Выжига просто не помнил такого дня за всю предыдущую жизнь – чтобы он так чудовищно уставал.
Поэтому лишь остатки силы воли, помноженные на стремление к заветной цели, заставляли его сейчас продолжать путь. Выжига выругался сквозь зубы, медленно и остервенело. И дал себе клятву, что это путешествие будет для него последним, чем бы оно ни закончилось. Его дело заниматься торговлей, а не познавать особенности мира на собственной шкуре. «Ну Скалец, ну братан недоделанный, лучше тебе не попадаться под руку, когда я вернусь домой…»
Сейчас же его интересовали только три вещи: жратва, сон, Портал. Больше ему в этом домене желать было нечего.
Глава двадцать вторая,
Экскурсия по храмовнику
Странное дело, вдали от дома так и тянет купить что-нибудь ненужное!
Апофегмы
Они вышли из гостиницы и снова прошли мимо Смотрящего Олдя, только уже свернув на другую улицу, как пояснила Минута – в сторону торговых кварталов. Несмотря на обилие уже полученных впечатлений, Благуше по-прежнему было интересно всё, поэтому он вертел головой без остановки, глазея на те чудеса, о которых прежде только слышал или читал. Но ещё больше было вокруг того, о чём он и не знал и не догадывался.
Минута не уставала комментировать – ей доставляло удовольствие быть для Благуши гидом. Вот уличные лицедеи закончили (к сожалению) представление из жизни древних берендеев – народа мифического, возможно и не бывшего вовсе, и, суетясь, складывали макет Небесного Зерцала при этом шутливо говоря зрителям, что наступает ночь и всем пора на боковую. А вот среди клеток с говорун-птицами, больших и малых, сидит торгаш-птичник, бледный ликом и кучерявый волосом армин, а на плече у него говорящая синица редкостного красного цвета – такого цвета и не бывает в природе вовсе, – которая стращает окружающих скабрёзными выкриками:
– Мер-ртвяки! Ур-роды! Ур-рою!
Благуша загляделся, но Минута бесцеремонно потащила его дальше, сказав, что это ещё не самое интересное. Чуть дальше стоял окружённый детьми другой торгаш – низенький смуглый манг с огромной связкой разноцветных воздушных шаров, которые упорно рвались в воздух, а торгаш, с трудом удерживая их в руках, с натужной улыбкой накрикивал:
– А вот кому летучие шары, лопни мои глаза! Подходи выбирай! Доставьте радость себе и своим деткам!
Когда Благуша с Минутой проходили мимо, детишки радостно завизжали – один шар всё-таки вырвался из общей связки и устремился алым пятном к байкалитовому своду.
– Лопни мои глаза! – горестно взвыл манг, беспомощно глядя на улетающий убыток.
– Интересная забава, – улыбнулся Благуша, мысленно посочувствовав собрату по ремеслу.
– Да, забава, – согласилась Минута и туманно добавила: – хотя всякую забаву и в дело приспособить можно.
– Угу. – Реплика спутницы заставила слава задуматься. Он поскрёб пятернёй затылок, подвигал бровями и изрёк: – Вот ежели, оторви и выбрось, сделать огромный такой шар, то можно и человека в воздух поднять. Представляешь, как здорово с высоты обозревать окрестности?
Минута от удивления даже остановилась:
– Сам придумал или подсказал кто?
– Сам… а что, оторви и выбрось?
– Да Бова Конструктор уже сделал такой, сейчас испытания проводит! К шару канатами будет пристёгиваться корзина, куда смогут поместиться аж четыре человека!
Благуша озадаченно хмыкнул.
– А ты молодец, – похвалила Минута, – головастый.
И потянула польщённого слава дальше по улице.
Вскоре они оказались среди многочисленных прилавков книжного развала и здесь задержались надолго. Минута рылась в стопках книг, что-то спрашивала у продавцов, переходя от одного к другому, а потом, похоже, разговорилась с давним знакомым, забыв о спутнике начисто – так увлеклась. Понимающе пожав плечами, Благуша побрёл вдоль книжных рядов самостоятельно, решив присмотреть себе что-нибудь на память. Такого изобилия книг он ещё никогда не встречал – разве можно было сравнивать это богатство с тем, что имелось в избе читальне родной веси, Светлой Горилки! На Краях книги были товаром дорогим, вовсе не первой необходимости для жизни, поэтому в избе-читальне потихоньку копилось лишь то, что приобретал на собранные обществом бабки староста их веси, Подорожник, – книги для учения, но никак не для развлечения. Да ещё там же оседали случайные – подаренные или забытые кем-то из проезжих. А здесь – здесь каких только книг не было! И маленькие, и большие, и тонкие, и толстые, и строгие обликом, и яркие красочным разноцветьем! Праздник для души, да и только!
