Удивительно, но пулеметчика каким–то чудом не зацепили, хотя он представлял собой самую удобную мишень. Сориентировался он тоже мигом, обрубая свою «сбрую» резкими взмахами ножа, но удар машины в стоящий на дороге седан помешал его попытке сбежать, мужик кувырком вылетел из кузова, ударился об асфальт и остался лежать там неподвижно.
Стрельба стихла. Похоже, мои юные коллеги просто-напросто израсходовали все магазины, и сейчас срочно перезаряжались. Поставил себе в голове пометку научить их так не делать, но сейчас имели то, что имели. Прикрыть меня было некому, но и сидеть в укрытии было не очень хорошим планом. Я считал, что выжить после такого обстрела невозможно, машина противника напоминала решето, но проверить все равно было надо. Больше всего меня сейчас, ясное дело, интересовал лежащий на асфальте пулеметчик, но сунуться к нему и оставить за спиной неизвестное количество раненных в машине было просто откровенным бредом. В любой момент из двери может высунуться козел с автоматом. И разрядить его мне в спину. Что толку, что его тут же убьют пацаны? Я-то как минимум выпаду на недельку с ушибами всей бабки, в смысле всего Джея, а не дай бог пробьет или зацепит руки, ноги? Нет уж. За спиной живых врагов быть не должно.
Отпустив карабин свободно висеть на ремне, вынимаю из специальной кобуры свое недавнее приобретение — пистолет–пулемет П90, куда более удобный, чем «Кипарис», и, переведя переключатель в режим одиночного огня, аккуратно выдвигаюсь из–за укрытия. На коротких дистанциях эта кургузая машинка делает дуршлаг из любого противника, игнорируя даже легкую броню, а пять десятков патронов в магазине намного приятнее, чем тридцать. Как, впрочем, и полноценный фулл–авто «на коротке» куда нужнее, чем высокая точность выстрела без этого самого фулл–авто.
Приставным шагом двигаюсь сначала к перевернутой тачке, не забыв сказать парням по рации, чтобы держали под прицелом и расстрелянную машину, и «отдыхающего» на асфальте человека.
Китаец, лежавший на боку, не самая удобная цель для «контроля». У меня перекрыт обзор на салон, и единственный способ туда заглянуть — это сунуть морду лица в разбитое лобовое. Вот только если там какой недобиток спрятался, то это идеальный способ получить пулю прямо в эту самую морду лица, со всеми вытекающими. Но выбора нет.
Луч встроенного в ПП лазерного целеуказателя прыгает в салон, и я резким движением даже не нагибаюсь, а практически падаю на асфальт перед выбитым стеклом, готовый стрелять во все живое.
Но живого тут нет. У водителя нет головы — её просто оторвало, зажав между падающим джипом и асфальтом. Искренне надеюсь, что он уже был мертв в этот момент. Пассажир на переднем сидении убит наповал — две пули в голову и шею. Пулеметчика я изрешетил знатно, так что там даже проверять не надо — после семи пуль в корпус не выживают. Мы же не в кино.
Оставив разграбление машины «на потом», быстро перехожу к разнесенному в клочья джипу. Но там тоже тихо, как в морге — в салоне автомобиля было не два, как мне показалось пока я в них стрелял, а три человека, и сейчас все трое напоминают собой скорее манекены из баллистического геля, а не людей — куча дырок, оторванные части черепов и везде кровь.
В этот момент в рации раздался невнятный возглас Макса и одиночный выстрел из пистолета.
— Не убивать! Он нужен мне живым! — тут же заорал я в рацию, одновременно с этим на полной скорости выскакивая из–за машины туда, где лежал до этого контуженный пулеметчик.
Парень оказался очень крепким. Несмотря на удар об асфальт, способный отправить на тот свет кого–то с менее крепким черепом, он уже поднялся на ноги, хоть и не слишком уверенно, и даже держал в руках пистолет. Я на бегу изобразил из себя игрока в американский футбол и снес его плечом, падая сверху. Пистолет из его кисти вылетел, и, крутясь, укатился в канаву. А сам мужик, попытавшийся сопротивляться, тут же замер, когда ему в рот, кроша зубы, воткнулся ствол моего П90.
— Фдаюфь! Фдаюфь! — прошепелявил он, пытаясь зачем–то языком отодвинуть пламегаситель подальше. — Фе уфифайфе! Фдаюфь!
Я быстрым движением вынул из спецкармана на бронике наручники и мгновенно упаковал сначала кисти рук этого засранца, а потом, подумав, и ноги тоже в стальные «браслеты». История с освобождением Шеина научила меня ценить эти маленькие железные игрушки, из них куда сложнее выбраться, чем избавиться от веревки.
Оставив пленного лежать на асфальте, я поднимаюсь, и жестом командую ребятам и Ане выходить из укрытий. Когда вся честная компания оказывается около меня, быстро ставлю всем задачи — Ане осмотреть пленника на предмет тяжелых увечий не заметных сразу, а то не дай бог околеет раньше времени. Пацанам — быстро вытащить все полезное из того «блендера», который они учинили в расстрелянной машине. Заодно журю обоих за неэкономную стрельбу и одновременно опустевшие магазины. Пацаны понурились. Ну да, я объяснял все это еще на базе — что люди это вам не зомбаки, и так с ними не воюют. Но… для них это все просто слова, не понимают пока что ни черта. С их точки зрения мы крутые донельзя, тем более что и я, и Макс все еще движемся куда быстрее большинства людей, хотя это единственный «постэффект» реаниматора, сохранившийся столько времени.
Пока юные дарования, сдержанно матерясь, копаются среди кровищи и мозгов, лезу аккуратно в перевернутую тачку, и выволакиваю из нее трупешники. И тут же понимаю, что я эту вот форму уже видел ни один раз. Ровно в такой же щеголяли боевики Шеина, да и убитые когда–то нами на дороге к деревне «рейдеры», работавшие на него, тоже носили подобные костюмы. Называются они «Бекас–ночь», и фактически это улучшенная форма охранников. Но что на этих дорожных бандитах такая же форма — приводит меня к плохим выводам. Впрочем, надо допросить этого козла, все и узнаем.
Вооружены все ребята оказались одним и тем же набором — АКСУ, «Грач», по пять магазинов на автомат и два на пистолет. Ножи, рации «Ляофенг», такие же как у нас были на страйкболе. Ни у одного нет броника. Багажника у машины нет, поэтому запас топлива и цинки с патронами просто лежат на полу у заднего сидения. Вытащить их оказалось сложным квестом, но зато теперь у нас есть целая тысяча выстрелов калибра 5.45 и ополовиненный цинк пулеметных 7.62×54. Неплохая добыча.
Пулемет, к сожалению, оказался разбит моей неаккуратной стрельбой, но я все равно забрал с собой все двенадцать килограммов смерти, по принципу — пригодится.
Навьюченный всем этим барахлом (пулемет я пер на плече, автоматы гроздью висели на груди, а цинки с патронами просто волочились за спиной) я и подполз к нашему «Иксу». Скинув трофейное оружие и патроны в багажник, глянул, что натащили пацаны. Набор был абсолютно идентичен, вот только их пулемет щеголял согнутым дулом, и цинк был только 5.45, и тот заполненный в лучшем случае на треть. Канистры с бензином они продырявили, так что подбирать их смысла не оказалось. Я отправил Леху за канистрами в «перевертыша», а сам пошел глянуть, как там дела у Ани.
— Солнышко, как наш пациент?
— Ну, для этой ситуации неплохо. Бледноват, возможно внутреннее кровотечение. Выбиты зубы. Вывих левой руки. Ничего, что помешает допросу.
— Ты опять злишься…
— Жень. Я все понимаю, серьезно. Но не отправляй меня лечить тех, кого через пять минут пристрелишь. Это… негигиенично.
— Хорошо, дорогая, я буду стрелять их через десять минут.
— Я серьезно!
— Я тоже. Ань, сними уже перчатки. Твой диагноз означает, что я могу кинуть этого персонажа в багажник и уехать отсюда, спалив к чертям чужие тачки. Если бы он умирал, то экспресс-допрос пришлось бы проводить сразу и на месте, и мы бы точно что–то упустили. Так что ты сделала хорошее дело
— Жень, это раненый человек. Знаешь, когда-то были приняты правила, что так нельзя…
— Эти правила умерли вместе с тем миром, где таким как этот — я мыском ботинка тыкнул в тело на асфальте — не могли раскатывать по дорогам, от скуки стреляя во всех проезжающих. Там и взрослые, и дети, и наверняка старики были. Он их не жалел. Так зачем нам жалеть его?
