Я поразилась прозорливости монахов, и, хотя мы с Джаббиром тоже всё записывали, но пока жили больше в настоящем, не думая о будущем.
Света в келье было достаточно, Построена келья была настолько интересным образом, что она и окуривалась, монахи постоянно подкладывали смесь трав в курильницы, и проветривалась одновременно. Конечно, обеззараживание воздуха больше необходимо было тем, кто входил в келью, и здесь было двое. А вот теперь ещё и мы с Джаббиром и на «летописец».
Мальчик был в сознании и это было хорошо, значит организм всё еще борется, и болезнь не дошла до того предела, за которым мы уже ничего не сможем сделать. Он лежал, свернувшись калачиком.
— Скорее всего у него сильная боль из-за нагноения в паху, — сказал Джаббир.
— Прости, — обратилась я к ребёнку, который открыл глаза при моём приближении. В его глазах была усталость, и от боли, и от высокой температуры, которая немного отступала, когда монахи обтирали тело уксусом и заворачивали мальчика во влажную ткань, смоченную водой, которой разбавляли уксус.
— Нам надо осмотреть тебя, если будет больно, кричи, но мы будем делать это осторожно, — я говорила успокаивающе, Джаббир переводил, и Андроник открыл и закрыл глаза.
Джаббир сказал громко:
— Настоящий наследник, смотри, сайида, какой он смелый.
А у меня сердце разрывалось от жалости, мальчик смотрелся таким маленьким,
Мы с Джаббиром сделали себе перчатки из бычьего пузыря, ну, конечно, не совсем перчатки, но при надевании они плотно облегали руку.
До того, как нам удалось сделать такие перчатки, чего мы только не продумывали, и ткань, промазывать золой и воском, делая двойной слой, и перчатки из кожи, но всё это не защищало так, чтобы полностью исключить риск и для себя, и для больного.
А на мысль о пузыре нас натолкнул рассказ лекаря в Фессалониках, который разбогател на том, что делал из пузыря … защитные «колпачки» для мужчин.
И мне захотелось треснуть себя по лбу, в кунсткамере я видела такие, но здесь мне даже в голову не пришло, об этом вспомнить.
Так беда снова ускорила прогресс.
И нам повезло, что у лекаря уже была отработана технология, позволявшая получать готовое изделие, достаточно эластичным, обеззараженным и прочным.
Внешний осмотр показала, что это чума, но не лёгочная, тогда бы вообще ничего не успели, а бубонная, во всех местах, где должны были воспалиться лимфоузлы, они воспалились. И в подмышечных пазухах, и в паху, и за ушами. Джаббир всё это проговаривал вслух.
В паху один из лимфоузлов был очень сильно воспалён, мы в теории с Джаббиром знали, что такие можно вскрывать, но ещё ни разу сами не делали. Реши пока ограничится, обтиранием уксусом и наложением повязок с ихтиоловой мазью. Начали поить ребёнка настоем из ивы, шалфея, и багульника. Чередовали разные настойки.
Но под утро мальчик впал в беспамятство, и мы поняли, что, если не предпринять никаких радикальных действий, нам его не вытянуть.
Мы решили вскрыть наиболее созревшие бубоны, которые и давали такую высокую температуру.
Подготовились мы тщательно, на улице возле кельи постоянно дежурили монахи, кипела вода уже на трёх жаровнях, просто чистая кипячёная, кипятили повязки и тряпки, и бельё, неподалёку горел костёр, в котором сжигали то, что нельзя было прокипятить, а именно вещи из-под больного.
В келье развели костёр, чтобы прокалить на огне ножи, у нас с Джабиром были подобия скальпелей, и мы рассчитывали, что менее травмирующий разрез будет более щадяще для заживления.
Было очень сложно решится, но, когда совсем рассвело и мы увидели, что лицо ребёнка стало приобретать синюшный оттенок, то решились.
«Два раза не умирать,» — подумала я, усмехнувшись такой странной шутке, которая точно была не обо мне, глядя на то, как Джаббир вскрывает бубон.
В мою задачу входило, очистить рану, промыть и наложить повязку.
Вскоре все большие назревшие бубоны были вскрыты, всё было тщательно промыто и закрыто повязками с ихтиоловой мазью, мы снова постарались напоить мальчика антисептическим настоем. И теперь оставалось следить за его состоянием.
По очереди мы вымылись «вонючим мылом», сами обтёрлись уксусом, сожгли перчатки, и одежду, надели новую, и договорились по очереди дежурить возле ребёнка.
Первым пошёл неутомимый Джаббир.
— Иди отдохни, сайида, — сказал он, — на тебе лица нет.
Я не стала спорить, я действительно падала с ног, надеясь, что это просто усталость, а не начинающееся заболевание.
А через пару часов Джаббир меня разбудил.
***
Шотландия
—Сейчас назревает война, о какой женитьбе может идти речь? В любой момент войска Генриха могут начать вторжение.
Голос Алана был усталым, впереди была зима, и, судя по всему, это будет не самая простая зима, потому как его королева всё-таки умудрилась «перевернуть мир».
Сегодня ему было просто возражать Совету кланов, даже тем, кого он бы с удовольствием вызвал на ристалище не будь они старше него. Хотя, если они его допекут, то вызовет и пусть выставляют вместо себя своих наследников, которым, кстати, не терпится показать силу. И, если бои пройдут весело, то, возможно в кланах начнётся смена власти.
Обычно те, кто возвращается с ристалища, больше не хотят никому подчиняться и начинают устанавливать свои порядки. Именно потому старики и возражают против зимних боёв, намекая, что впереди война.
А вот женитьба его значит с войной никак не связана.
— Нет! — Алан. Которому до смерти надоели эти возражения, стукнул кулаком по столу, и удар был такой силы, что дубовый стол, сделанный из толстого дерева, привезённого из Уэльса, треснул.
Военный союз он с королём Дании Вальдемаром заключил, дочь его, которая теоретически предполагалась к нему в невесты, прибыла и живёт здесь, но он это сделал лишь как противовес амбициям Генриха и Элеоноры.
Да и поговорил он с дочерью Вальдемара, Софией, после смерти мужа ей в Дании было не сладко, а здесь она сама себе хозяйка, и не настаивает ни на каком браке, отлично понимая, что все они играют по определённым правилам.
— Дать Генриху ещё один рычаг влияния? Ни за что!
— Но у тебя нет наследника! — продолжил говорить глава клана Комин.
А Алан вспомнил, что ещё совсем недавно он и голоса не подавал, что же произошло сейчас.
— Забыл спросить тебя, Комин, — Алан начинал терять терпение, и это было плохо.
Но стоило ему вспомнить о полученных новостях, как его снова начинала заливать волна спокойствия.
«Маргарет. Она умудрилась предать информацию о какой-то страшной болезни, безусловно многие не поверили, но Венецианские дожи, и Генуэзские консулы закрыли порты, не выпуская в моря корабли. Сейчас была возможна только внутренняя торговля.»
Именно поэтому многие боялись сложностей, которые могут возникнуть зимой, что недостаточно припасов, ведь многие торговые пути на время прервались.
Но пока ни одного заболевшего ни на континенте, ни в Англии, ни в Шотландии не было.
А войска Генриха так и стояли у его границ, периодически совершая бессмысленные вылазки. Алан никак не мог понять, чего Генрих добивается, если он не нападает и не отводит войска. До зимы оставалось не так много времени, что он будет делать, когда все близлежащие замки откажут ему в содержании?
***
Англия. Двор короля Генриха Плантагенета
— Я предлагаю объявить её погибшей. Никто не получает никаких известий, но все знают, что Византия закрыла морские и сухопутные границы, что там бушует страшная болезнь и Северная леди осталась там.
Элеонора взглянула на мужчин. Она видела, что Генриху её идея нравится. Ведь это сразу открывает возможности для того, чтобы войти в Уэльс. Нет больше никакого сдерживания со стороны церкви, закончилось паломничество.
Они уже обсудили с Генрихом, что поход против Шотландии сейчас, когда король Алан к этому готов, да и заключил военный союз с Данией, которая пока раздираема внутренними конфликтами, но в случае нападения сможет выделить не меньше тысячи воинов, опасен для армии.
