Не раздумывая ни мгновения, Лях здоровой правой рукой выхватил из ножен на поясе широкий трофейный армейский тесак «Боуи», подобранный ещё в бункере Маади и густо намазанный серой чесночно-серебряной пастой до самой гарды, и с отчаянной, бесшабашной яростью загнанного в угол гусара сам шагнул вплотную к замахнувшемуся мечом двухметровому гиганту, лишая того простора для длинного удара!
Началась дикая, первобытная свалка грудь в грудь среди чёрных колонн.
Пропустив длинное лезвие рессорного меча над самым шлемом так, что сталь со скрежетом чиркнула по кевлару, блондин со всей дури боднул упыря налобником каски в стальное забрало, левым локтем сломанной руки прижал его правую кисть с рукоятью меча к собственному боку, не давая выдернуть оружие назад, а правой рукой с тяжёлым «Боуи» трижды подряд, короткими мясницкими ударами снизу вверх, вогнал тридцатисантиметровый серебряный клинок в единственную незащищённую щель между шейным щитком и краем шлема твари!
Серебряно-чесночный состав на лезвии при контакте с чёрной артериальной кровью взорвался внутри горла полукровки шипящим белым гейзером; упырь захлебнулся кипящей пеной, выронил меч и повалился на колени, но в этот же миг два других телохранителя уже обошли колонну справа, выходя прямо на фланг перезарядившего винтовку Эль Турко, и передний на ходу вскинул короткий пистолет-пулемёт к плечу.
— Турок, справа двое, руби под корень! — заорал Драгон, наваливаясь всем своим весом на спину хрипящего у его ног мечника и здоровой правой рукой выхватывая из набедренной кобуры золочёный генеральский «Кольт» сорок пятого калибра.
Две пули из золотого пистолета с серебряной начинкой ударили переднему стрелку в боковую пластину шлема, сбив прицел его автомата в сторону, так что очередь ушла веером в каменный свод, и этой секундной заминки снайперу хватило с головой.
Эль Турко даже не стал подниматься с колена или смотреть в оптический прицел — уперев массивный приклад четырнадцатикилограммового «Барретта» в здоровый правый бок у бедра и направив полутораметровый ствол одной рукой прямо в набегающую пару упырей на расстоянии четырёх шагов, он трижды подряд с минимальной паузой нажал на спусковой крючок!
Три выстрела калибра двенадцать и семь в упор в узком коридоре между колоннами прозвучали как залп противотанковой батареи.
От дульного пламени и ударной волны раскалённых газов на самих наёмниках затрепетали куртки, а творившееся в четырёх метрах перед стволом напоминало бойню: тяжёлые разрывные пули «Рауфосс» с гексогеном и серебром прошили обоих идущих друг за другом бронированных гигантов насквозь вместе с их титановыми кирасами. Первого полукровку попаданием в грудь и живот буквально разорвало пополам в воздухе, забрызгав чёрные колонны кипящим в серебряном пару мясом, а второму, стоявшему за его спиной, третья пуля, прошедшая сквозь плечо напарника, начисто снесла голову вместе с каской и стальным забралом, отшвырнув обезглавленное тело назад в воду!
— Ух, мать честная, вот это аргумент у тебя, Турок, с такой пушкой в кармане можно в любом банке кредит без паспорта брать! — переводя хриплое дыхание и баюкая у груди перебитую левую руку, просипел Драгон, добивая копошащегося у его ботинок первого мечника последним патроном из «Кольта» прямо в глазную щель забрала. — Мы тут закончили, а как там наш командир на мосту⁈
А на центральном острове у пылающего обелиска партия в кошки-мышки подходила к своему последнему ходу.
Упав на ступени береговой галереи после удара ногой Альбиноса и увернувшись от брошенного вслед мачете, Пьер не побежал к своим в левую колоннаду — он прекрасно понимал, что если приведёт этого стремительного демона за собой в тесный проход, где Лях и однорукий Турок еле отбиваются от четверых гвардейцев, Белый просто перережет им обоим сухожилия со спины за три секунды.
Вместо этого француз на четвереньках откатился за край каменного парапета, где ещё в начале спуска в зал заметил два узких сдвоенных жертвенных пилона из тёмного гранита, стоявших у правого края моста перед самым выходом к обелиску.
Между этими двумя массивными квадратными столбами, покрытыми древней резьбой, проходила глухая каменная щель шириной всего в семьдесят сантиметров и глубиной в три шага — древняя ниша для храмовых светильников, в которой взрослый широкоплечий мужчина мог стоять только прямо, без всякой возможности размахнуться длинным клинком сбоку или уйти прыжком в сторону.
Времени у Дюбуа было ровно пять секунд, пока Аль-Абьяд на острове выдергивал из тела одного из подвешенных мертвецов запасной армейский тесак взамен брошенного и шагал через дым к мосту.
Метнувшись в густом фосфорном тумане к расщелине между пилонами, старый легионер здоровой рукой выхватил из своего заднего подсумка последнюю оставшуюся у него сорокамиллиметровую гранату с белым фосфором от брошенного «Милкора» и маленький стальной брусок запасного магазина от «Браунинга», набитый десятью девятимиллиметровыми патронами с чистым нитратом серебра. Пьер не стал ставить растяжку на входе, которую зрячий полукровка заметил бы с первого взгляда — он просто зажал гранату и пачку патронов в трещине каменной стены в самой глубине узкой ниши на уровне пояса, прикрыв их обрывком своего клетчатого платка, проверил, свободно ли выходит из кобуры под левой подмышкой его тяжёлый пистолет «Хеклер и Кох» Марк-23 и легко ли сидит в ножнах на правом боку окопный нож, а затем сам шагнул из ниши обратно на открытую площадку перед горящим обелиском.
Альбинос вышел из клубов белого дыма в десяти шагах перед ним.
Вид у полукровки был страшный: пламя догорающего за его спиной на цепях Патриарха бросало багровые отсветы на его мертвенно-белое, искажённое судорогой кислородного и кровяного голодания лицо; из открытой раны на скуле и из прокушенной в ярости губы по подбородку на бронежилет текла густая чёрная сукровица, а оба зажатых в руках тяжёлых мачете мелко подрагивали от нетерпения.
Однако, несмотря на бешенство, холодный расчёт бывшего медика и опытного убийцы всё ещё удерживал его от бездумного броска в лоб: Белый видел, что человек со шрамом стоит спиной к узкому каменному проходу между пилонами, и не спешил лезть в тесноту, выжидая, пока наёмник сам дёрнется за оружием на открытом месте.
Нужна была наживка — такая, перед которой изголодавшийся по свежей плоти зверь, лишённый подпитки от своего прародителя, не сможет устоять ни одной секунды.
И Пьер дал ему эту наживку.
Когда Аль-Абьяд сделал короткий, обманный выпад вперёд, проверяя реакцию противника и рассекая воздух правым мачете в метре от его груди, Дюбуа намеренно опоздал с уходом в сторону на какую-то десятую долю секунды, чуть развернув вперёд своё левое плечо, где под разорванной в прошлых боях курткой не было ни титановой пластины, ни толстого ремня разгрузки.
Острый кончик зазубренного клинка со свистом рассёк плотную ткань рукава и кожу на дельтовидной мышце француза на палец вглубь, оставив длинный косой порез от плеча до локтя.
Кость и сухожилия остались целы, но по рукаву и пальцам левой руки Пьера мгновенно хлынула густая, горячая, ярко-алая струя живой человеческой крови — чистой, не тронутой древней заразой, пахнущей жизнью, железом и адреналином!
Капли этой горячей крови брызнули со стали мачете прямо на белую грудь и губы Альбиноса.
В ту же секунду с полукровкой произошла жуткая перемена.
Почувствовав на языке вкус живой артериальной крови в тот момент, когда его собственный организм после гибели Патриарха сгорал от внутреннего голода и ожогов серебра, бывший студент медицинского факультета исчез окончательно. Узкие вертикальные зрачки в его залитых краснотой глазах расширились во всю радужку, превратив глаза в два сплошных чёрных провала; ноздри судорожно затрепетали, жадно втягивая горячий медный запах из раны на плече человека, и он с низким, захлёбывающимся рычанием провёл длинным белым языком по окровавленному лезвию своего тесака.
