А когда-то давно князь и воеводу Будимира из Белоозера вернул. Чтобы не печалить княгиню, крепко сдружившуюся с его женой Нежаной.
Яромира поспешно потрясла головой, отгоняя дурные мысли. Но было бы лучше, коли в тот единственный раз ее батюшка жену свою не послушал… Может, и не вздыхала бы она нынче по своей незавидной девичей доли.
— Пойдем, Яромирушка, я тебя в горницу провожу, — когда окончился трапеза, Звенислава накрыла ладонями плечи старшей дочери и утянула ее за собой из-за стола.
Совсем немного ночей Яромире осталось провести в отцовском тереме. Коли по утру приедут сваты да сам княжич Воидраг, то назавтра ее и просватают. А там — седмица, другая, и закончатся устроенные князем Ярославом празднества.
И будет для нее только одна дорога — вместе с женихом, в его земли. Новые для нее. Чужие. Нежеланные.
Словно чувствуя спутанные, тяжкие мысли Яромиры, Звенислава с ней почти не говорила. Помогла снять с головы тяжелое, богато украшенное обручье и, прогнав чернавок, сама расплела дочери косу, сама расчесала длинные, густые волосы расписным гребнем.
— Мне тоже было страшно, — в последний раз проведя рукой по ее волосам, княгиня обошла сидевшую на лавке дочь и устроилась на постели напротив нее.
Звенислава улыбнулась, вспомнив свои самые первые дни в ладожском тереме. И долгую, бесконечную дорогу до него из княжества дядьки Некраса. А сколько потом всего с нею, глупой девкой, приключилось?!
Яромира бросила на нее быстрый взгляд исподлобья и вновь принялась глядеть на сложенные на коленях ладони.
— Да каждой по началу страшно бывает. Все же трудная нам достается доля: покидать дом, который знаем с младенчества, покидать семью и уходить к мужу. Невеста умирает, чтобы потом родиться женой.
Звенислава говорила, и в ее голосе звучала грусть. Она смотрела на нахохлившуюся княжну и вспоминала себя много-много зим назад. Вестимо, со стороны и она смотрелась таким же испуганным, взъерошенным птенцом.
— Ты и впрямь боялась?
Когда сказывала им с Любавой басни, об этом матушка никогда не говорила.
— А то как же! — Звенислава улыбнулась ей так, словно была веселой подружкой, а не ладожской княгиней.
— А Любава вот не боялась. Она женихом своим с детства крутила, как хотела, — уязвленная Яромира недовольно поджала губы. Старшей сестре она тут завидовала.
— При отце так, смотри, не скажи, — княгиня укоризненно ей попеняла. — Ничего хорошего нет, что Любава так над мужем верховодит. Но не будем об этом. Судьба у моего двухродного брата тяжелая… верно, потому и получилось так.
Княгиня грустно развела руками и погладила тяжелые, драгоценные обручья, что стягивали ей рубаху на запястьях.
— Сперва все боятся, — повторила она, поймав взгляд Яромиры. — Но посмотри, как у нас с твоим отцом все сладилось. Я, не задумываясь, согласилась бы сызнова все пережить, лишь бы подле него оказаться.
— Любишь его? — невольно вырвалось у княжны, и она слегка смутилась. Негоже такое у матушки спрашивать.
— Вестимо, люблю, дочка, — но Звенислава посмотрела на нее спокойно и улыбнулась. — И ты полюбишь Воидрага. Ты токмо не торопись, не руби с плеча. В этом ты с отцом схожа. Ярослав такой же. Коли что не по нраву ему придется, вовек не переубедить его!
И княгиня всплеснула руками, задумавшись о чем-то своем.
— Но я уже полюбила, матушка, — шепнула Яромира своим ладоням и сызнова уткнула взгляд в натянутую на колени длинную ночную рубаху.
— Это еще не любовь. Это твоя детская забава, и она очень скоро пройдет. Через пару зим оглянешься назад, и сама удивишься тому, как раньше мыслила.
— А коли не пройдет? — выдохнула она жалостливо и прикусила краешек губы.
— Пройдет, — непреклонно отозвалась Звенислава.
Она наклонилась к дочери и сжала ее ледяные пальцы в своих ладонях.
— Выйдешь за Воидрага, уедешь с ним — и все пройдет. Присмотрись к княжичу. Коли у него при тебе язык отсыхает — это чего-то, да стоит.
— Воидраг, Воидраг, — Яромира резко высвободила свои руки и недовольно дернула плечами. — Токмо о нем все и говорите!
— Так он жених твой! О ком нам еще говорить? — Звенислава прищурилась, и княжна присмирела и поспешила унять свой прорезавшийся гонор. — А о других ты, Яромира, позабудь. Просватана завтра будешь.
— Может, и не буду, — очень-очень тихо, себе под нос пробубнила княжна, и, на ее счастье, матушка ничего не услышала.
Звенислава еще немного посидела у нее в горнице и вскоре ушла, поцеловав ее на ночь в пушистую макушку. У Яромиры сызнова к глазам поднялись слезы, и она бросилась на примятую постель, уткнулась в подушку и всласть наревелась. Будет уже, и так целый день сдерживалась!
Так горько-сладко она плакала, что не услыхала, как кто-то скребся в дверь. Тихо-тихо, словно мышка. Сперва перепугалась княжна невообразимо, пока не уразумела, что тот, на кого она помыслила, никогда бы в княжий терем ночью не проник. Потому, утерев слезы, она подошла и распахнула дверь. На пороге с той стороны топтался меньшой братец Крутояр.
Посторонившись, Яромира пропустила его и окинула нетерпеливым взглядом.
— Ну? — поторопила она.
— Будет ждать, как вы условились, — озираясь по сторонам, шепотом выдохнул мальчишка. И тут же добавил поспешно. — Не ходила бы ты, Яромирка!
— Без тебя уж как-нибудь управлюсь!
Княжна опустилась обратно на постель и поплотнее закуталась в платок, который набросила на плечи перед тем, как открыть дверь.
Вздохнув, Крутояр понурил голову и уселся подле нее, подлез под бок.
— Воидрагу ты полюбилась, — сказал он немного погодя.
— Я знаю… — рассеянно выдохнула Яромира, задумавшись о своем. — От этого мне не легче.
— Я никогда ни в кого не влюблюсь и не женюсь, — глядя на ее терзания, уверенно пообещал Крутояр, и сестра, не сдержавшись, рассмеялась и щелкнула его по носу.
— Погоди, вот присмотрит тебе невесту батюшка, поглядим, что тогда скажешь!
— Лишь бы красивая была, — брат тотчас заговорил о другом. — Как ты. Или как матушка.
— Я — красивая, получается? — она сверкнула глазами.
— Красивая-красивая, — послушно закивал Крутояр и поправил на лбу шнурок, удерживавший волосы. — Кмети головы сворачивают, когда ты мимо проходишь. Отец хоть передохнет малость, когда тебя из терема отправит — умаялся женихов от тебя отгонять!
Яромира, прыснув, ткнула братца кулаком в бок: мол, негоже сестру так поддразнивать.
— Шибко он осерчал?
— Не очень, — княжич махнул рукой и поглядел на нее зелеными глазами, доставшимися от матери. — На что токмо не пойдешь, лишь бы сестрице подсобить!
— Ой, братец, — Яромира шутливо погрозила ему пальцем и, не сдержавшись, крепко-крепко обняла. — Коли б не ты… благодарю тебя!
— Ой, скажешь тоже, — довольный похвалой, Крутояр покрылся румянцем, что красна девица. — Но ты не ходи никуда, а?
— Не пойду, — она послушно кивнула. — Не пойду, братец. Права матушка. Прав отец. Я ж не чернавка, чтобы из дома сбегать. Я — княжья дочь. Выйду за Воидрага, как батюшка велит.
У Крутояра словно неподъемная ноша с плеч свалилась. Даже взгляд просветлел, когда такие речи услыхал от сестры.
— Ты ступай, Крутиша. Поздно уже. Еще хватятся тебя в горнице… — Яромира погладила брата по русым, отцовским волосам, и тот кивнул.
Оставшись в горнице одна, княжна рухнула навзничь на постель и уставилась в деревянную балку ровнехонько над своей головой. Без сна она пролежала почти до самой утренней зари. Лишь ненадолго смогла она забыться тяжелым, беспокойным сном перед самым восходом солнца. Пришедшая ее будить тетка Бережана принялась охать на все лады: на невесте лица не было, круги под глазами черные залегли, глаза светлые покраснели, кровью налились… Пришлось умываться ледяной водой, прикладывать под глаза щекам травы, что усталость вытягивали, долго-долго натирать щеки, чтобы вернулся на них румянец.
Потом в горницу к дочери заглянула княгиня, и вместе с чернавками в несколько рук они облачили Яромиру в тончайшую рубаху из шелковых нитей, праздничную поневу, по редким дням надеваемую, расшитую золотом свиту с аксамитовыми, багряными вставками. В тугую косу вплели ленты и жемчужные нити и на приладили на волосы новенький накосник. Рясны на серебряный венец привесили такие, что аж на плечи легли длинные подвески.
