"Фантастика 2025-51". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Губарев Алексей

Я сосредоточился. Назвал день убийства Никоса, пояснив, что не могу сказать, где был. Также пояснил, что судья требовал назвать источник происхождения денег для выкупа Фалилея.

— Я ни слова не проронил. Молчал, как рыба.

— Это все? — уточнил Спенсер. Я кивнул. — Подтверждай все, что скажу на суде.

Коляска остановилась у дома, куда меня доставили стражники два дня назад. Спенсер подхватил меня с одной стороны, офицер, не без брезгливой гримасы, — с другой. И они внесли мою страдающую тушку в помещение, где восседал все тот же кади. Следом вбежал красный и запыхавшийся начальник стражников. Ему в коляске места не нашлось и пришлось пробежаться, чтобы успеть к новому рассмотрению дела.

К моему удивлению, нас поджидали у судьи еще и англичане, Стюарт с Джонсом.

После нескольких уточняющих вопросов судья согласился выслушать Спенсера.

— Ваша честь!.. Достопочтимый судья, — поправился Спенсер. — Этот человек, Варвакис, работает на меня. В ночь убийства грека Теримоса и на следующее утро он никак не мог оказаться на месте преступления. Около трех часов по полуночи я и мой друг, — он кивнул на офицера, — вернулись после большого приема в пансион в Пере, где я проживаю. Означенный Варвакис принял у меня лошадь, чтобы устроить ее в конюшне. Утром он проводил этих джентльменов, — снова кивок, теперь уже на англичан, — в Гедикпаша Хамами, чему есть многочисленные свидетели.

— Готов ли господин офицер поклясться, что все так и было? — спросил кади невозмутимо.

— Да, достопочтимый судья. Клянусь, что сопровождал Спенсера-эфенди ночью означенного дня до его пансиона! Мы возвращались с приема у румелийского паши в честь нашего гостя. Он, действительно, передал свою лошадь на конюшню. Кто принял поводья, я не видел.

— Господа инглезы… — кади посмотрел на англичан.

— Все так и было, достопочтимый судья, подтверждаем и клянемся, что все вместе посетили утром того дня бани у Гранд Базара! — хором ответили мистеры Стюарт и Джонс.

— И золото на выкуп раба, как я понимаю, появилось из ваших рук, мистер Спенсер?

— Истинно так! — не задумываясь, подтвердил Эдмонд.

— Я видел вас на своем суде и даже предположил, что вы можете быть причастны к финансовой стороне дела. Но вот, что не дает мне покоя: как грек Варвакис может одновременно служить вам и русским в Бююкдере? — кади откинулся на подушку с видом человека, поймавшего рыбу своей мечты.

Турецкий офицер, друг Спенсера, выдвинулся вперед и, склонившись к судье, что-то зашептал ему на ухо. Кади недовольно морщился, поглядывая на англичан, потом его лицо и вовсе приняло злое выражение.

— Мне нет дела до игр этих господ! У нас тут уголовный суд, а проступки такого рода пусть рассматривает шейх-уль-ислам или чиновники визиря в Топкапы.

Офицер развел руки: мол, больше добавить нечего.

— Почему ты молчал на моем суде? — обратился кади уже ко мне.

Мне трудно было говорить, лицо горело, все тело ныло. Я стоял на коленях. Нюхнув из флакончика, от которого распространился резкий запах аммиака, и не получив за это замечаний, собрался с силами, чтобы ответить.

— Достопочтимый судья, я не мог говорить о делах своего господина, не получив на то его разрешения.

Кади, выслушав все объяснения, завис в своих раздумьях. Напряжение витало в воздухе, все ждали его решения.

— Специально для гостя нашей столицы, — неожиданно он нарушил тишину, обратившись к Спенсеру, — разъясню некоторые аспекты исламского правосудия в османском мире. Мне бы не хотелось, чтобы у него сложилось предвзятое мнение о нашем судопроизводстве вообще и моих решениях, в частности. Мне сказали, что вы — писатель, потому нежелательно, чтобы на страницы вашей книги пролился искаженный свет.

Спенсер любезно поклонился судье. Тот продолжил:

— Основой для моих решений служит канун наме, включающий основные источники ханифатского права. Есть виды преступлений и соответствующих им наказаний, прямо прописанные в священных текстах, которым я, как судья, обязан следовать. Как и установленным процедурам. Так, для ареста необходимы показания двух свидетелей-мужчин, которые мы имели, принимая решение задержать грека Варвакиса. Теперь мы имеем четырех свидетелей, слову которых можно доверять, а также Клятву, по значимости равную письменному договору. Ненадежность показаний первых свидетелей и полученные сегодня объяснения дают нам основания считать грека Варвакиса невиновным в событиях вокруг убийства другого немусульманина Теримоса Никоса.

Я не смог сдержать облегченного возгласа, Спенсер и его друг-офицер — улыбок, а начальник стражника — недовольной гримасы. Стюарт и Джонс в обычной для англичан манере демонстрировали невозмутимость.

— Почему-то мир пребывает в заблуждении, что османские законы суровы и безжалостны, — кади снова обращался непосредственно к Эдмонду. — Особо критикуют один из видов наказания — отсечение руки. Да будет вам известно, что подобные случаи я могу припомнить всего дважды за последние 20 лет. Чаще мы, судьи, применяем телесные наказания и штрафы. Особенно в делах о преступлениях, не описанных в канун наме. Наказание за такие преступные действия — та зир — предусматривает битье палкой и штраф, равный одной монете за один удар палкой. Сколько ударов палкой получил Варвакис во время допроса?

— 22, достопочтимый судья, — немедленно отозвался начальник стражников.

— Грек Коста Варвакис, ты приговариваешься к 22 ударам палкой и равному им количеству пиастров за введение суд в заблуждение на предварительных слушаниях. Наказание палкой исполнено, осталось заплатить штраф. Да будет так! — подытожил кади судебное заседание.

— Пусть решение суда не вводит вас в заблуждение, — пояснял нам на плохом английском турецкий офицер, так и оставшийся неназванным. Мы возвращались в коляске в пансион Джузепино после оплаты штрафа на месте. — Не скажу, что это обычная практика. Каждый судья в Империи достаточно независим. Наш кади просто решил выгородить себя и полицейского начальника от возможного иска о возмещении морального и имущественного вреда от Косты.

Спенсер кое-как отволок меня на ту самую конюшню, где я якобы его поджидал в ночь убийства Никоса. Устроив меня на соломе в углу, он хмыкнул:

— Видишь, теперь мой черед пришел тебя таскать. Выходит, мы квиты!

— Нет, сэр, я в неоплатном долгу перед вами.

— Да уж, сложно придумать ситуацию, как ты рассчитаешься со мной за лжесвидетельство в суде. Но какой вдохновляющий опыт! Об этом я буду рассказывать в гостиных Лондона месяцами! С тобой, Коста, одни приключения. А сколько нас еще ждет впереди! Но об этом мы поговорим, когда ты встанешь на ноги, а твоя душа выберется из твоих пяток! — расхохотался мой спаситель.

Меня ждало еще одно свидание. Ближе к вечеру на конюшню прибыл Цикалиоти в сопровождении врача из русского посольства, которого он представил господином Либертом.

Врач осмотрел мои пятки, прописал прикладывать лед и охлаждающие компрессы, от боли выдал мне пузырек макового молочка.

— Повезло вашему соотечественнику, — заключил доктор. — Если бы секли не розгами, а применили палку, могла образоваться трещина в таранной кости — мерзкое вышло бы дело. Но ни переломов, ни трещин я не вижу, только отеки и гематомы. Полежит с недельку, потом походит, как балерина, на цыпочках какое-то время. Время, оно вообще лечит.

Я порадовался, что не поскупился на золотой для фалакаджи.

Когда врач нас покинул, студент долго передо мной извинялся, что пришлось прибегнуть к помощи англичан.

— Не держи зла на Фонтона, — оправдывался он. — Сложилась уникальная возможность подвести меня к Спенсеру, а через него к Стюарту и прочим. Я прибежал в пансион и валялся у мистеров в ногах, чтобы они тебя спасли. Пришлось многое пообещать взамен. Стал их агентом, — признался он тихо и мягко улыбнулся: все шло по плану Фонтона.

До чего продуманный этот Феликс Петрович! Какие оперативные комбинации крутит на ровном месте! Совершенно очевидно, что мое согласие на сопровождение Спенсера теперь будет выглядеть как ответная услуга, а не нечто искусственное и требующее проверок. Пострадавшие мои ноги в расчет не идут — и пятки не его, и цена невелика. Через недельку стану как новенький. И гордость моя, и униженное достоинство никого не волнуют. Тут вообще кто-то об этом вспоминает? Главное, со студентом все получилось, как задумано. Интересно, в этом мире знакомо слово «вербовка»?