Я не помню, как мы дотолкали снаряжение до отправной точки. Тело к тому моменту уже даже не ныло от усталости, оно мелко тряслось, угрожая в любую секунду отказаться функционировать. На свои ноги я старалась не смотреть. Ступни казались одной сплошной пульсирующей и дергающей болью. Не представляю, во что они превратились в раскисших кроссовках. Я дошла до такого состояния, что, проходя мимо ватаги каких-то парней (я даже не заметила, какой они расы!), в ответ на подколки и стебные шуточки по поводу моего костюма, а я шла в мокрой и грязной пижаме, молча, ни на кого не глядя, продемонстрировала шутникам средний палец. Те разочарованно завыли в ответ.
Командора рядом с собой я обнаружила лишь тогда, когда в нескольких метрах от двери в общежитие меня неожиданно кто-то дернул за руку, утаскивая в неухоженные кусты под окнами жилых комнат…
— Поговорим?.. — мягко спросил у меня килл, когда я вскинула на него глаза, решая: вопить мне или отбиваться. Хотя на последнее сил не было совсем. — Я понимаю, Рори, что ты очень устала. Постараюсь много времени не отнимать.
Все мои эмоции, вся злость на этого странного мужчину у меня давно перегорели, выстуженные, вымытые холодной водой. В душе на этот момент была пустота. Мне не хотелось ничего: ни любви, ни ненависти. Ни даже завтрака. Я хотела лишь доползти до своей комнаты, принять душ и свалиться на кровать. Охотно бы обошлась и без душа. Но ложиться грязной на постельное белье, не зная, когда смогу его поменять, не хотела.
— Ладно, — кивнула головой, едва не завалившись вперед от этого жеста. С трудом выровнялась и попросила: — Только недолго. Я правда нахожусь на последнем издыхании…
— Пару минут! — пообещал командор. И друг выпалил: — Рори, тебе лучше прямо сейчас пойти к терминалу и написать заявление на отчисление…
От шока я забыла про усталость и боль во всем теле:
— Что? — вырвалось сиплое из моего горла. — Но… В таком случае мы оба вылетим из академии!.. Или… Или я неправильно поняла посыл адмирала Койо?
— Правильно, — на миг поджал губы командор. Он тоже устал. Так, что под глазами залегли черные тени. Декан вздохнул: — Но это неважно. На мне давно уже следовало поставить крест. А не тянуть за шкирку туда, где я быть не хочу. А ты… Не нужно мне было тебя зачислять на десантное. Этим я лишь искалечил тебе жизнь! Так что…
Меня разрывали на части самые противоречивые эмоции: злость, отчаяние, надежда, бессилие и желание обнять этого ненормального килла, прижаться к его груди и там выплакать все, что нагорело в душе со дня смерти родителей. Моя жизнь рухнула в тот миг, когда я узнала про катастрофу на «Гренке», и погребла меня под сияющими осколками счастливой жизни, которой уже никогда больше не будет. У меня ушло восемь месяцев на то, чтобы собрать себя по частям, чтобы снова ощутить под ногами твердую почву и вкус к жизни. И теперь вот этот килл говорит мне, что я ее недостойна?!..
Сил на какие-либо ухищрения не осталось. Глядя в шоколадный омут его глаз, я ровным голосом сообщила:
— После гибели родителей я обрела смысл в жизни лишь в академии. Впереди появилась цель. Рядом были друзья. И вы. А теперь вы хотите меня одним махом лишить всего этого? Оставить совершенно одну в незнакомой и пугающей жизни?..
— У меня есть кое-какие сбережения и квартира в Арганадале, — неожиданно перебил меня командор. Я все переоформлю на тебя. Тебе будет, на что и где жить, пока ты не определишься, чем хотела бы заниматься…
Наверное, если бы Дайренн затеял этот разговор в другое время, не тогда, когда я была измотана физически и морально, я бы сумела сдержаться. Не закатила бы позорную публичную истерику. Но мои физические силы были на исходе. А вместе с ними и моральные. Я и стояла-то с огромным трудом. Потому эмоции и нашли брешь в моей защите, хлынули наружу, сметая все на своем пути. Я шагнула вперед, чувствуя, как струятся по щекам слезы, подняла обе руки и с силой опустила их на обнаженную смуглую грудь:
— Эгоист чертов! — взвизгнула, чувствуя, как от удара обожгло кожу на ладонях. — Самовлюбленный сухарь! Бездушный себялюбец! А у меня ты не хочешь спросить, нужны ли мне твои подачки?!.. Я тебя люблю, а не твою квартиру! У меня имеется и своя! И деньги тоже есть! Наверное, даже поболее, чем у тебя! Но все это не заменит мне тепла дружеского общения!.. И не заменит любимого!..
К последней фразе я начала приходить в себя. И поперхнулась последним словом, осознав, что и кому наговорила. Но странное дело: забрать свои слова обратно желания не возникало. От того, что я, наконец, выплеснула все, что так долго копилось, что даже сама не могла до конца осознать до сегодняшней ночи, я ощутила облегчение. Стерла ладонью со щек лишнюю влагу, посмотрела в потрясенное лицо декана и горько усмехнулась:
— Я допускаю, что мои чувства могут оказаться неразделенными. Как говорится на Земле, насильно мил не будешь. Не бойтесь, командор, на шею вам вешаться я не стану. Но и распоряжаться своей жизнью в таком случае не позволю!
— Ты погибнешь! — отозвался, будто выплюнул Дайренн.
На миг сердце согрелось в отголосках чужой заботы. Но я не обманывала себя, просто не было сил на фантазии. Я Дайренну не нужна. Неинтересна.
— А вам-то какое до этого дело? — поинтересовалась горестно. — Вы мне не отец, не брат и не муж. Я сама решу, как мне дальше быть. И друзей отобрать у меня не позволю!
С этими словами я повернулась и со всей доступной скоростью потащилась в казарму. Чем быстрее доберусь до душа, тем быстрее смогу забыться во сне…
— Ты сама все у себя отберешь! — со злостью крикнул мне в спину декан. Кажется, он добавил что-то еще. Но остаток фразы отрезала хлопнувшаяся за мной дверь…
Я не помню, как доплелась до отведенной мне комнаты. На странный и совершенно безрезультатный разговор с Дайренном ушли последние силы. И физические, и моральные. Самой себе я напоминала сломанного дроида, у которого перегорела часть плат. Он еще способен воспроизводить на остатках заряда простейшие операции. Но смысла в этом уже нет. Потому что восстановлению дроид не подлежит…
Сложно сказать, чем бы обернулось для меня собственное упрямство, если бы я жила в помещении одна. К моему счастью, кто-то из соседок уже успел вернуться передо мной. Так что позвать на помощь, когда я отключилась, было кому…
Следующим моим осмысленным восприятием действительности стало озабоченное лицо уже знакомой арлинты. Иная хмуро вглядывалась в мое лицо, а когда увидела, что я открыла глаза и смотрю на нее, подняла руку с подогнутыми большим и безымянным пальцем:
— Сколько пальцев? — строго спросила у меня.
— Три. — Я удивилась вопросу, но комментировать не стала. Мало ли. Может, я где-то в обморок свалилась и ударилась головой. Вот она меня теперь и контролирует.
— Какого цвета у меня глаза? — последовал новый странный вопрос.
Я уже хотела сказать, что бирюзовые, что это каждый ребенок знает: у ее расы просто не бывает радужки другого оттенка. Но ответ застыл у меня на губах. Иная смотрела на меня насыщенно-рубиновыми глазами…
— Красные… — не очень уверенно ответила в конце концов. Арлинта удовлетворенно кивнула.
— Хорошо. Можешь выбираться из капсулы, — отозвалась она и исчезла где-то в глубине помещения.
Я не спеша перебралась через борт капсулы, размышляя, что это только что было, и первым делом изучив свои ступни. Понятное дело, на коже не было и следа от полученных ран. Да и само тело было гибким и послушным. Медицинские капсулы знали свое дело. Единственное, что меня сейчас беспокоило, это голод.
Только выбравшись из капсулы, я сообразила, что, скорее всего, в медицинский кабинет попала в той злосчастной пижаме, в которой у меня хватило ума выбежать на построение. А это сулило проблемы: мало того, что не по форме, так еще и грязная после купания в местном водоеме. Но все оказалось значительно интереснее.
— Одежда на стуле в изголовье капсулы, — услышала я ровный голос Инаи.
