"Фантастика 2025-3". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Лазаренко Ирина

– Это ссылка. Изгнание!

– Ты не знаешь главного. Она из семьи колесничих. Ее отец – полковник в отставке. А братья…

– Мне плевать! – перебил Корвин. – Под каким именем она живет на Петре?

– У нее есть только номер. И она мне его не сообщила, – отрезал Главк.

– Ага! И это есть благодарность Лация за предотвращенную войну! – ехидно заметил Корвин.

– Считай это программой защиты свидетелей.

– Ты о чем?

– Колесничие нашли ее и пытались убить. У нее был выбор: либо умереть, либо жить на Петре. Она выбрала Петру.

– И ты называешь это выбором? – Корвин отвернулся и посмотрел в окно.

За квадратом псевдостекла сияло голубое небо.

“Справа над стеной светлое утреннее небо, огромное, глубокое, настоящее… – вспомнил он записку Бена Орлова. – Так стоял я у окна и смотрел. И не мог насмотреться. Я подумал: умру – приду сюда. Не знаю, как, но приду. Буду стоять у окна и смотреть. В одиночестве, в тишине. Ничего не желая. Буду видеть этот двор, цветы в горшках, освещенный утренними лучами золотой купол. Я побывал в раю. Теперь мне не страшно”.

На Петре нет настоящего неба. Только фальшивые голубые купола.

Друз приложил ладонь к считывающему устройству, дверь открылась. На цыпочках Друз вошел в атрий. Остановился. Прислушался. Тишина. Значит, андроиды уже отключились, а Лери, скорее всего, легла спать. Друз отправился в одну из маленьких боковых комнат, запихал сумку в шкаф и принялся стаскивать с себя одежду. Весь забрызганный черными, зелеными и бурыми пятнами, комбинезон был к тому же разорван на спине, один рукав был отрезан. Зажмурив глаза и закусив губу, Друз высвободил правую руку из обрывков комбинезона. От кисти до локтя рука была почти сплошь залита герметиком.

– Ах, черт! – Друз спохватился, вытащил сумку из шкафа, отыскал на дне аптечку и, достав сразу два пластыря с анальгетиком, налепил их на плечо.

После этого присел на кровать и прикрыл глаза. Он дышал часто и тяжело, ожидая, когда лекарство, наконец, подействует. После потянул носом воздух и удостоверился, что воняет от него мерзко – потом, кровью и больницей. Тогда он отыскал на полке в шкафу дезодорант, облился им, не жалея парфюмерии, нырнул в просторный синий халат, сунул ноги в домашние тапочки и, выбравшись в таком виде из комнатки, неспешно направился в спальню для гостей. Он рассчитывал принять там душ и кое-как привести себя в порядок, чтобы Лери не заметила его изувеченной руки. Но и сама спальня, и ванная рядом были уже изуродованы начавшимся ремонтом: здесь планировалось устроить детскую для будущего ребенка. Друз с тоской поглядел на перекрытые краны и содранное с пола покрытие. Ничего не оставалось, как отправиться в их общую спальню.

Время близилось к полуночи, Лери спала. Она лежала на спине очень ровно, сложив руки на заметно выступавшем животе. На лице ее, немного расплывшемся к последнему месяцу беременности, читались умиротворение и покой.

Друз постоял минуту, переводя дыхание и опираясь на спинку кровати, потом шагнул в сторону ванной.

– Лу, это ты? – Лери приоткрыла глаза и улыбнулась. – Ты задержался.

– Немного. Но теперь я проведу несколько дней с тобой. У меня маленький отпуск, дорогая.

– В холодильнике поднос с ужином. Все готово, надо немного разогреть. – Она смотрела на него из-под полуприкрытых ресниц. – Чудный халат, правда?

– Да, конечно. Не вставай.

– Тогда активируй андроида.

– Ни к чему, дорогая. Я в ванную. Немного поплещусь. А потом все сам разогрею. Не беспокойся.

По-прежнему на цыпочках Друз прошел в ванную. Включил воду, щедро плеснул шампунь прямо в струю, так что пузыри пены разлетелись во все стороны; среди многочисленных режимов купания выбрал самую простую программу и опустился в воду. Изувеченную руку положил на бортик ванной. Вытянулся, закрыл глаза. Анальгетик уже начал действовать. Как хорошо! Друз не чувствовал больше боли. А ведь он мог сегодня вообще не вернуться домой. И все потому, что идиот-помощник вместо того, чтобы выключить гравигенератор, перевел систему на максимальный режим.

– Я принесла тебе ужин. Разогрела и принесла, – сообщила Лери, открывая дверь в ванную.

Она была в свободной ночной тунике, доходившей до колен, хотя и этот наряд уже не мог скрыть выпиравший живот.

– Я сейчас оденусь, – Друз дернулся и запоздало потянулся за халатом.

– Перестань! Как будто я не видела тебя голым, Лу! – засмеялась Лери и поставила на полочку рядом с ванной поднос. – И насчет твоей руки я уже знаю. Мне сообщили про аварию. Мог бы не прятаться и поставить на руку регенерационную камеру.

– Не хотел тебя расстраивать, – признался Друз, оставив бесполезную возню с халатом.

– Завтра побывай в больнице и сделай все, как надо. Идет?

– Что ты мне принесла? – попытался уйти от неприятного разговора Друз.

– Пирог с грибами, жареную свинину, горячий шоколад.

– Решила вдохнуть в меня силы? Но ты как будто и не испугалась за меня?

– Лу, дорогой, я привыкла, что каждый раз ты попадаешь в аварию и получаешь какую-нибудь рану. Я совсем уже не та дурочка, что, узнав о твоем ранении на борту “Лаокоона”, кинулась в больницу – навещать героя. А у тебя в то время была всего лишь пара царапин, заклеенных герметиком. – Она отломила кусочек пирога и положила мужу в рот.

Он захватил губами ее пальцы, немного задержал.

– Не откуси! – Лери высвободила руку.

– Но ты так любезно согласилась отвезти меня домой на флайере, – вспомнил Друз про неосмотрительный поступок юной патрицианки.

– Если бы я знала, что потом произойдет! – нахмурила брови Лери.

Он убрал руку с бортика, свесил за край ванной.

– Присаживайся, дорогая. Тебе тяжело стоять.

Она села, край ночной туники спустился в воду.

– Больше ты меня не обманешь! – заявила с напускной строгостью. – Теперь-то я знаю, что ты – самый нахальный враль и бессовестный обманщик на свете. Но тогда я и не догадывалась о твоей истинной сущности! – эта фраза была более чем двусмысленной – игривой и одновременно язвительной. Неприкрытый намек на то, что Друз незаконно обладал генетической памятью.

– Можно вообразить, ты не предполагала, чем все может закончиться! – Друз сделал вид, что понял лишь половину.

– Разумеется, нет! – воскликнула Лери с фальшивым жаром. – Чтобы плебей покусился на честь патрицианки!

– Неужели ты не могла меня оттолкнуть?

– Я боялась причинить тебе боль! – заявила Лери. – Я не знала, куда тебя можно ударить, у тебя повсюду на теле были царапины, залитые герметиком. Это потом уже в больнице мне сказали, что ты нарочно разрисовал себя этой дрянью на тигриный манер, чтобы произвести на меня впечатление.

Та, подлинно первая, брачная ночь одновременно всплыла в памяти у каждого. Лери была права. Ничего подобного не планировалась. Она привезла Друза домой, помогла подняться в спальню. А далее последовал невинный поцелуй на прощание. За первым поцелуем – второй, третий. И вот они уже рядом на постели (именно на постели, а не в ней, поверх покрывала) одетые, и кроме поцелуев и признаний (“любимая”, “обожаю”, “только ты”) – ничего кроме. Это походило на легкое опьянение: они не могли оторваться друг от друга, но и переступить допустимую грань не смели. На миг Друз все же отстранился от обожаемой своей Лери, повернулся на бок и увидел, что платье ее задралось, обнажив стройные загорелые ножки и белые трусики. Далее последовал жест уже более дерзкий – он коснулся ее лона поверх этого белого узорного трикотажа. Девушка выгнулась и застонала. Казалось, одно прикосновение готово было вызвать Венерин спазм. Патрицианская память сыграла с Лери злую штуку. В следующий миг она опомнилась, гордость и страх взяли свое, она влепила Друзу пощечину – благо лицо свое он не стал полосовать герметиком, врачуя мнимые раны. Он ответил поцелуем, потом задрал платье до самой груди, сорвал трусики и прежде соития заставил ее пережить всю сладость Венериного спазма.