– Я же говорил, отсюда выхода нет.
Его голос просачивается словно из стен. В миг он оказывается позади, обхватывая запястье, на котором в следующую секунду смыкается тонкий металлический браслет.
– Сейчас он не включен, – произносит парень ласково. – Но если ты вдруг захочешь сбежать или выкинуть какую-то безрассудную выходку, которая меня огорчит, я активирую его. И меньше через пятнадцать минут сюда слетится ведь Коракс, думая, что ты – это я. А пока отдохни с дороги. Нам предстоит еще много дел.
Он уходит прочь, оставляя меня в одиночестве, роняя напоследок: – Добро пожаловать домой, принцесса. Теперь у тебя есть собственная башня.
***
Следующие часы проходят как в тумане. Истощенная голодом и побочным эффектом от снотворного, я не поднимаю головы с подушки.
Тайлер появляется лишь под вечер. Оглядывает комнату придирчивым взглядом, словно проверяя и пересчитывая все ли на месте и, плотно закрыв двери, подходит ближе. Когда он склоняется надо мной, я стараюсь не смотреть ему в глаза, упрямо разглядывая идеально начищенные носы его ботинок и почему-то вспоминая, что у Ника были такие же.
– Вставай, – тянет он меня за локоть, поднимая с кровати.
– Оставь меня в покое. – Я пытаюсь вывернуться из крепкой мужской хватки, хотя заранее знаю, что это бесполезно. Так и есть.
– Не заставляй меня применять силу, Ви, – настаивает Тай.
Возможно, дело в усталости или твердости, которая сквозит в его голосе, но я послушно встаю и следую за ним из комнаты. Он отпускает меня, на несколько секунд исчезает в темноте, а потом в его руке загорается фонарь. Свет бросает тени на его идеальные черты.
Мы идем по узкому коридору с голыми каменными стенами. Наши шаги гулко отдаются в каменных плитах.
– Эта часть замка не используется с тех пор, как я здесь учился, – говорит он, придерживая меня, чтобы я не споткнулась на ступеньках, и втягивает в темную комнату без окон. – Здесь есть работающий душ.
– Держи, – протягивает он стопку чистой одежды, которая явно была приготовлена заранее к моему приезду. – Переоденься.
Меня начинает трусить. Но просить его уйти не приходится. Оставив мне фонарь, он скрывается в темноте.
Дрожа от холода, я открываю кран, но вода оказывается обжигающе горячей. Пару минут я позволяю ей просто стекать с моих волос, обволакивая ноющее тело. И лишь когда боль в боку снова возвращается, вспоминаю, что ни разу не меняла повязку.
Сняв пластырь, осторожно касаюсь кожи, чувствуя, как кожа тянет и покалывает. Я напоминаю себе, что боль временна. Нужно лишь перетерпеть. Жаль, у меня нет с собой ничего, чтобы обработать рану.
Услышав покашливание в коридоре, я выключаю воду и наспех одеваюсь. Через секунду рядом со мной уже стоит Тайлер.
– Выглядишь гораздо лучше, – говорит он, заправив мне за ухо мокрую прядку волос. Я отстраняюсь.
Кажется, в этой тишине я слышу биение его сердца. Или это мое собственное?
Возвращаемся мы другим способом, сделав петлю по коридорам. И все это время меня не покидает ощущение, что меня ведут на казнь. «Хотя, может, так оно и есть, – думаю я со страхом. – Кто знает, что у него на уме».
Пока мы пересекаем пустой зал, служивший когда-то тренировочным, я размышляю о том, каково это – вырасти здесь? В атмосфере строгости, ежедневных испытаний и каменных стен, от которых исходит запах плесени и сырости. «Как из могилы», – думаю я, содрогаясь.
Из крошечного окошка я вижу, как маршируют мальчишки, одетые в темную форму. Что ждет их дальше? Такая же судьба, как у Ника и парней? И тут же мои мысли возвращаются в дом на окраине Хелдшира. Почему-то мне кажется, что Тай отправил Рейвен именно туда.
Добралась ли она в целости? Держится ли как обычно уверенно? Поверили ли ей? Или снова обвинили во всех бедах?
От воспоминаний становится совсем тоскливо. А от голода скручивает желудок. Мне даже кажется, будто я чувствую запах еды. Когда мы возвращаемся обратно, комнату действительно наполняет аромат тушеного мяса. Пока я мылась, Тайлер принес мне поесть. Что это, очередное проявление заботы?
Наступает тишина. Тай занимает место за столом, принимаясь что-то читать, а я так и застываю у порога, не зная, что теперь делать.
Он устало вздыхает и поднимает на меня глаза, которые кажутся слишком золотистыми. Слишком добрыми, чтобы держать меня взаперти.
– Ну? – произносит он. – Спрашивай.
На сей раз мне приходится заставить себя не отводить взгляд. – После побега тебя поймали?
Тайлер хмыкает: – Если бы поймали, на моей руке красовался бы такой же браслет. Как видишь, – он поднимает вверх оба запястья, – нет.
– Значит, смерть инсценировали, чтобы другим повода не давать? – говорю я, подходя ближе, но за стол не присаживаюсь.
– Максфилд никогда не признает публично, что один из солдат обвел его вокруг пальца, – не без явного удовольствия отвечает Тай. – Все мы мастерски играем свои роли, верно?
Мой живот урчит. Взгляд невольно опускается на вазу с фруктами и свежей выпечкой. Тай замечает это.
– Не бойся, не отравлено, – кивает он. – Если не будешь есть, у тебя не будет сил.
В этом он прав. Для побега мне понадобятся силы. Я опускаюсь на краешек кресла напротив, но ничего не трогаю.
– Он тяжело пережил твою смерть, – не нужно пояснять, что речь на этот раз идет вовсе не о моем отце.
Тайлер смеется: – Надеюсь, ты не ждешь от меня снисхождения? Ник и сам знает, что его не заслуживает. И не будет против во всем разобраться.
Я пристально смотрю в его глаза, желая увидеть, что именно он имеет в виду, говоря о снисхождении, и внезапно меня поражает ужасная догадка. Настолько жестокая, что я даже боюсь ее озвучить.
– Ты собираешься его убить?
Тайлер откидывается в кресле и равнодушно пожимает плечами: – Возможно. Но не точно.
– Поясни, – требую я.
Тайлер встает, делая шаг мне на встречу, и я инстинктивно вжимаюсь в кресло. Он опускается на корточки рядом с моими ногами, так что наши глаза оказываются практически на одном уровне. И на мгновенье в его взгляде мелькает что-то неуловимое… сожаление, боль.
– Знаешь, что в жизни самое страшное, Ви? – спрашивает он тихо. Я качаю головой. – Остаться в полном одиночестве, зная, что все, кто был тебе дорог – мертвы. И ничего больше не сделать.
Его слова словно выбивают из меня весь воздух.
– Справедливость. Вот чего я хочу. Чтобы он понял, каково это – потерять всех.
Перед глазами тут же вспыхивает улыбающееся лицо Артура, сосредоточенное Шона. Даже хмурый взгляд Джесса в этот момент отбивается в груди болезненной теплотой. Я не могу позволить Тайлеру навредить им. Но страшнее всего, что он говорит так искренне и честно, не упиваясь ни властью, не преимуществом, словно действительно верит, что поступает правильно.
– Разве это справедливость? – шепчу я. – Заставить других страдать? Твоих родных это не вернет.
Он недовольно отворачивается.
– И об этом говоришь мне ты? – отвечает он. – Ты меня предала.
Я сглатываю комок в горле. Сердце пронзает страх: вдруг он прав? Я ведь не видела наших писем. Могла ли обещать ему что-то? Играла ли действительно с его чувствами? А теперь из-за меня пострадают парни.
– Прости, – прошу я, касаясь его плеча. – Я была неправа. – Хотя сама в этом и не уверена.
Тайлер поворачивается и разглядывает меня так, будто в него встроен внутренний детектор лжи. А потом опускает горячую ладонь на мою щеку. Я закрываю глаза.
– Я тебя прощаю… – Вздох облегчения срывается с моих губ, но тут же тонет в его словах: – Но Ник должен заплатить. Он забрал у меня все, Ви. Сначала семью, потом Коракс, а затем и тебя.
Следует невыносимо долга пауза. Мгновенье, которое требуется мне, чтобы собраться с силой. И хотя я понимаю – играть в дипломатию с таким противником, как Тай, себе дороже, но не могу не воспользоваться шансом.
– Что мне сделать, чтобы ты оставил их всех в покое?
