Это похоже на сон, подумал он. Кроме того, это напоминало рассказы Айнидейла — прекраснее легенды о великих воинах, которые после смерти удостаивались высших почестей, достигнув жилища ушедших богов. Наверное, мы все-таки померли в том сражении с гарпиями, лениво рассуждал Хельви, наблюдая за мочалкой, которая растирали его грудь какой-то душистой пеной.
Раненую руку окунули в воду, и наместник увидел, как глубокая царапина на запястье исчезает, смывается прозрачной струей. Ссадины и синяки, полученные во время схватки с вожаком гарпий, тоже рассасывались, обнажая чистую, белую кожу. Хотя Хельви знал, что после драки с хозяином холмов ему трудно нанести серьезные раны, и видел, как Базл лечит больных при помощи магии, он был изумлен чудесными свойствами воды и даже попытался отхлебнуть дивной влаги, но подавился горькой мыльной пеной и закашлялся.
Миловидный мальчик, стоявший у изголовья ванны, тут же протянул наместнику золотую чашу, и Хельви сделал большой глоток вина, которое показалось ему сладким и легким, но тут же отозвалось в голове тяжелым колокольным звоном. Оглушенный, разнеженный, Размягший, он безвольно лежал в воде, забыв и про свою цель, и про товарищей, и про Сури. Время текло медленно-медленно, словно нежные струи из фонтана, омывавшие его тело, и Хельви на миг показалось, что так оно было всегда. Он вечно отдыхает в этой дивной зале, пьет прекрасное вино, чувствует прикосновения нежных рук, а все те мелкие неприятности, которые, как комары над ухом, своим зудением раздражают его совесть, случились с ним в странном, длинном сне, который, к счастью, теперь закончился.
Почтительные слуги осторожно вынули полусонного наместника из ванной, обтерли мягким полотном и одели в легкую длинную рубаху, которая была выткана по подолу багровыми цветами. Бывшее ожерелье Онэли с почтением повесили на грудь хозяину. Хельви, который от странных ощущений не мог самостоятельно стоять на ногах, опирался на плечи слуг. Его перенесли к небольшому возвышению в углу залы, которое было устлано странными шкурами, мягкими и нежными, но не пушистыми. Наместника положили сверху, он блаженно повел рукой по поверхности своего ложа, и тут первая живая мысль всхолыхнула его сознание, как крестьянский плуг, по весне перекраивающий землю. Да это же шкура дракона, всех гарпий мне в печенку, понял Хельви.
Ему еще никогда не приходилось видеть столько драконьих шкур в одном месте. В королевстве Синих озер они ценились дороже золота, и счастливыми обладателями шкуры волшебного зверя были разве что монарх да члены Совета Мудрых. Шкура дракона никогда не снашивалась — по крайней мере, люди, чей век был отмерен семидесятью-восьмидесятью годами, верили, что сноситьневозможно. Обработанная специальными составами, Она превращалась в крайне эффективные амулеты и обереги. По легендам, которыми так любил зачитываться на ночь юный принц Хельви, ее волокна входили в волшебный состав, который мог подарить бессмертие. Несколько плутов даже брались торговать этим средством на центральных рынках страны, однако все это заканчивалось неизменным разоблачением — обманщиков отправляли в тьму, а к больным, пострадавшим в результате неуемной страсти продлить свою жизнь до бесконечности опившихся гадким снадобьем, в которое чуть ли не крысиные хвосты добавляли, родные вызывали настоящИх лекарей.
В империи альвов, дворяне которой жили много богаче своих собратьев людей, драконья шкура тоже была большой редкостью. Хельви видел ее только один-единственный раз, во дворце императора. Из нее был сшит плащ наблюдателя за поединком чести — ритуального боя, все правила которого строго описывал священный Кодекс чести. Наместник, который тогда впервые в жизни увидел столь огромный кусок волшебной шкуры, не мог не оценить ее легкость, красоту и долговечность: хоть плащ и не выглядел как новый, но, по словам Тара, мог соперничать в возрасте со всей императорской династией Младших. О цене столь редкостного артефакта он даже не спрашивал.
И вот теперь он лежит в разрушенном городе царей — именно так называл вожак гарпий это странное место -буквально на целой куче драгоценных шкур. Это же целое состояние в любом уголке мира! Воспоминание о плаще и Таре помогло Хельви прийти в себя. Он оглядел залу, стараясь не выдать своего все возраставшего беспокойства, и убедился, что ни Нырка, ни Кифра, ни Тара, ни Вепря тут нет. Услужливые рабы поняли этот взгляд по-своему — мальчик снова протянул человеку чашу, до краев полную ароматным вином, а несколько девушек начали наигрывать на длинных изогнутых инструментах, перетянутых многочисленными струнами. Убаюкивающая, сладкая мелодия наполнила залу. Но Хельви, который уже пришел в себя, только раздраженно повел плечом. Пора бы гостеприимному хозяину уже и показать себя, подумал он, разглядывая рубаху, в которую обрядили его слуги. С чего бы это правителю столь прекрасного города прятаться от обласканного и восторженного гостя. Беспокойство за судьбу друзей росло параллельно с раздражением от музыки.
Шуршащие шаги послышались за спиной у наместника. Хельви обернулся и увидел, что возле ложа, устроенного у стены, находится небольшая дверь, которая была сейчас полуоткрыта. Из нее в залу, попирая ногами пол, устланный красными лепестками ароматных цветов, вышла женщина. Она была высокая и статная, как другие слуги, присутствовавшие в зале. Однако по манере держать голову и по реакции остальных обитателей дворца наместник понял, что перед ним появилась сама хозяйка.
Он внимательно рассмотрел ее. Слишком большой, на вкус наместника, рост был единственным физическим недостатком женщины. Пышные черные волосы, часть которых была заплетена в толстые косы, падали ей на спину. Прекрасные продолговатые глаза мерцали словно два глубоких лесных озера, из которых так приятно напиться в летнюю жару. У незнакомки был безукоризненный нос и темные губы, смутившие наместника своей чувственностью. Тело было полуобнажено — живот открыт, длинные пышные шаровары подчеркивали сладостный изгиб безукоризненной талии. Хельви сообразил, что дурацкие шутки нужно оставить для дружеской попойки с Вепрем, а перед этой правительницей следует вести себя по всем правилам придворного этикета. Поэтому он поднялся со шкур, досадуя на свой дурацкий наряд, и согнулся перед хозяйкой в низком поклоне. В конце концов, они же сами меня в это нарядили, подумал он.
— Не стоит вставать, благородный рыцарь. Думаю, ты совершил немало славных подвигов и заслужил отдых в неге и покое, в окружении прекрасных дев и юношей,— чуть слышно прошептала хозяйка,—Ты оказал нам большую честь. Позволь нам отблагодарить тебя.
Ее странная речь звучала в тишине залы таинственно и даже немного угрожающе. Хельви почувствовал, как по спине прошел неприятный холодок. Но нарушать немного диковатый этикет наместнику не хотелось. Тем более что столько вопросов предстоит еще задать этой Правительнице, решил Хельви. Он молча склонился перед ней еще ниже, словно выражая признательность за будущие награды.
— Твое гостеприимство, красавица, надолго останется в моем сердце. Но как твое имя и как называется тот благословенный народ, к которому я и мои спутники имели счастье попасть? — спросил он, сильно волнуясь в ожидании ответа.
— Разве ты не видел наших знаков? Как же ты тогда попал сюда? — удивилась хозяйка, присаживаясь на шкуры рядом с наместником.
— Разве мы оказались у сильфов? Но ведь это невозможно. Сильфы ушли из этих земель полсотни веков назад. Неужели какая-то маленькая колония все-таки осталась у самых Черных гор? Разве время магических войн не ушло навсегда? Все истории уже рассказаны, все карты — нарисованы,— Наместник пытливо всматривался в лицо незнакомки, все больше убеждаясь, что говорит с сильфом.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь,— пожала плечамичерноволосая красавица.— Мы никогда не уходили из этого города. Мы жили здесь всегда. Ты пришел и принес нам надежду. Разве это плохо? У тебя на поясе меч работы древних мастеров, а на шее — ожерелье моей сестры. Предсказание сбывается, а это означает, что скоро мы будем свободны. Я знаю, что твое путешествие было очень тяжелым, но я так ждала тебя...— И с этими проникновенными словами великанша нежно обняла удивленного ее словами Хельви.
