Надев стальные руки, бойцы разошлись на некоторое расстояние. Оба шагали почти вприпрыжку, пружинисто, разогревая мышцы ног. Оба играли плечами отнюдь не на публику, не перед кем тут было красоваться, а чтобы размять так спину. Разойдясь, оба приняли боевую стойку и ждали только команды Зангиева начинать.
– Вперед, – негромко сказал ланиста, и бойцы тут же сорвались с места.
Схватка их была короткой, но показала мне обоих почти со всех сторон. Поддубный сделал ложный выпад стальной рукой, вроде бы целя в лицо Дорчжи, сам же явно собирался повалить его наземь. Он сильно оттолкнулся обеими ногами и ринулся на врага, при этом позабыв о том, что собирался бить. Дорчжи легко отвел в сторону его стальную руку, тут же нырнул под нее и врезал изо всех сил по ногам Поддубного. Подножка вышла на славу – Иван не сумел удержать равновесие и предпочел прыгнуть вперед. Он ловко перекатился через плечо, вскинул стальную руку в защитном жесте. Вовремя! Дорчжи не собирался упускать возможности для атаки. Обе стальных конструкции звонко лязгнули друг о друга, рассыпав целый сноп искр. Поддубный снова оттолкнулся обеими ногами от земли – и прямо из полуприседа бросился на Дорчжи. На сей раз ему удалось ухватить того за пояс левой рукой. Он приподнял Дорчжи на пару вершков, а после попытался повалить его наземь. Однако пропустил удар левой от монгола. Раз, другой, третий – кулак Дорчжи врезался в ребра Поддубного, но тот как будто не обращал на удары никакого внимания. Он отшвырнул Дорчжи от себя, едва не сбив того с ног, и бросился очертя голову в новую атаку. Но лишь для того, чтобы налететь на вовремя выставленную стальную руку Дорчжи. На этот удар, усиленный еще и его же собственным натиском, Поддубный уже не мог не обратить внимания. Он буквально переломился пополам, задохнувшись, словно весь воздух разом вылетел из его легких. Дорчжи поспешил развить успех – кулак левой руки его врезался точно в скулу Поддубного, рассадив ее до крови. Тот быстро ударил в ответ – стальной рукой Поддубный наотмашь врезал Дорчжи. Не закрытое каучуком металлическое предплечье угодило точнехонько в живот Дорчжи – теперь уже он согнулся пополам, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. И без остановки Поддубный добивал его левой – прямо по зубам. Вот только и дальше развивать успех не стал, вместо этого отступив на пару шагов назад.
– Довольно, – заявил Зангиев. – Иван и Дорчжи, вы свободны на сегодня. Остальные заканчивают тренировку по расписанию.
Мы вернулись в дом, занимаемый Зангиевым, и уселись за стол. Только после этого он спросил у меня:
– Так кого ты берешь, Иван?
– Дорчжи, – не задумываясь, ответил я. – У него и внешность более экзотичная, так что лучше подойдет для боев на арене.
– В Бухаре монгольской физиономией ты никого не удивишь, – усмехнулся Зангиев.
– Мы все-таки больше по европам гастролируем, а там монголы – редкость и дикость. Придумаем костюм поэффектней – и вся публика наша.
– Но дело ведь не только в этом.
Проницательности Зангиева я мог только позавидовать, он как будто видел меня насквозь.
– Поддубный не создан для боев на арене – цирковой борец из него выйдет отличный. Быть может, он еще прославит твою школу на весь мир, Виктор. А если я его возьму с собой – не протянет и первого боя. В нем нет жестокости, он начал по-настоящему драться, только сильно получив от Дорчжи по морде. Да и то не стал добивать его, хотя мог бы. Уверен, окажись в такой же ситуации Дорчжи, он бил бы Поддубного до тех пор, пока тот не рухнул бы.
– Хочешь сказать, у Дорчжи достаточно жестокости для игрока?
Зангиев задавал этот вопрос больше для проформы – ответ был отлично известен ему самому.
Через четверть часа умывшийся и приведший себя в порядок после тренировки Дорчжи стоял перед нами в доме Зангиева. Парень переоделся, сменив безрукавку и шаровары на просторную крестьянскую рубаху и порты. Обувь он не носил, предпочитая оставаться босиком.
– Дорчжи, – обратился к нему Зангиев, – этого человека зовут граф Остерман-Толстой, и он капитан команды игроков. Я готовил тебя, можно сказать, для этого часа, однако гнать из школы не собираюсь. Присоединиться к команде графа или нет – решать тебе.
– А что стало с рукопашным бойцом в вашей команде? – напрямик спросил у меня Дорчжи.
– Он погиб, – так же прямо ответил я, глядя парню в глаза. – И теперь ищу ему замену. В нашем деле тяжело дожить до седых волос.
– В моей семье никто до них не доживал, – ответил Дорчжи, криво усмехнувшись. – Учитель, – обратился он к Зангиеву, – я поеду с графом и буду драться в его команде.
– Ступай же, Дорчжи, – кивнул Зангиев. – Надеюсь, ты прославишь мое имя на аренах Европы.
Вещей у Дорчжи, как я и думал, было немного. Тарас уезжал со мной из слободы примерно с таким же узелком, который легко помещался у него на коленях. Правда, в тот раз нам пришлось идти пешком – денег на извозчика до Москова у меня не было. И вместе с нами шагал Корень, всюду сопровождавший меня в первые месяцы, после того как начали собирать команду.
Извозчик всем видом своим демонстрировал, что он умаялся ждать «барина», и надо бы накинуть ему за это самое ожидание еще несколько копеек. Когда же понял, что денег от меня не дождется, завел прежнюю шарманку:
– Барин, долго вы проторчали в той слободке. Я бы за это время успел троих свезти куда им надобно.
– Послушай, – не выдержал я. – Мы с тобой рядились за одну цену – ты знал, что меня придется в слободе ждать. Так что не жалуйся теперь на горемычную судьбу. Раньше думать надо было.
Извозчик обиделся и промолчал всю оставшуюся дорогу до Москова, что меня вполне устраивало. А вот молчаливость Дорчжи совсем не порадовала – парня как будто вовсе не интересовали перемены, произошедшие только что в его жизни. И поэтому беседу пришлось начинать мне, хотя вышло это довольно неловко.
– Не буду лезть в твою жизнь, Дорчжи, – сказал я, – но все-таки должен знать человека, которого беру себе в команду. Я видел тебя в бою, но это далеко не все, согласись?
– И чего вы хотите от меня, граф?
Дорчжи был ошеломительно прямолинеен.
– Для начала, чтобы ты назвал меня командиром, можно капитаном.
– Хорошо, капитан.
Продолжать он явно не собирался.
– Сперва тебя следует переодеть, – заявил я. – В Москове первым делом отправляемся в магазин готового платья. А после надо сделать тебе стальную руку для боев. На все про все у нас один день – завтра команда уезжает в Бухару.
– Ты привез ланисте стальную руку бойца, который был до меня, почему было не отдать ее мне?
– Сразу видно, что раньше ты бился только тренировочными конструкциями, которых у вас от силы десяток на школу. Настоящая стальная рука – это конечность рукопашника, ни больше ни меньше. Она делается под определенный рост, длину руки, объем мускулов, ширину плеч. Оружие Тараса тебе бы не подошло. Конечно, по-настоящему хорошей стальной руки за один день не подобрать, но того, что найдем сегодня, вполне хватит для тренировок с командой. А уж в Бухаре сделают ту руку, которая подойдет тебе как нельзя лучше.
– Ты много вкладываешь в меня денег, капитан, – усмехнулся криво Дорчжи. – А если я не оправдаю вложенного?
– Даже если просто переживешь первый бой, оправдаешь. В первом бою редко кому удается принести хоть какую-то пользу команде, главное, как я уже сказал, пережить его – не дать убить себя более опытному врагу в первые секунды.
– А каким был твой первый бой?
– Очень… странным. Я еще не был игроком, когда пришлось сразиться с опытным бойцом-тяжеловесом.
– Это как?
– Это было в Крыму, у Арабата. Враг решил обезглавить нашу оборону и спровоцировал дуэль между командирами осаждающих и осажденных. Вот только хитрым британцам было невдомек, что барон Врангель уже отступил по Феодосийской дороге, а защищать Арабат остался только мой батальон егерей при поддержке всего лишь взвода тяжелых бойцов. Вот тогда-то мне и пришлось встать на защиту чести отбывшего барона и драться на дуэли с профессиональным игроком.
