– Ничего, Пивень, ничего. Главное, кровь из носу, чтобы она, рука, на тебя опустилась.
Лишь Скалец промолчал, старательно отводя взгляд от Благуши. Вид у него был жалкий донельзя. Бледный, встрёпанный, под глазами тёмные круги, ещё и мерзостью какой-то от армяка разит, аж нос зажать хочется… очень запах на тот похож, которым их из Махины и выкурили. Видать, смекнул торгаш, самую грязную работу самому никчёмному в ватаге и поручили. И всё же Скальца ему было по-человечески жаль. Когда-то ведь приятелями были, оторви и выбрось. Ладно, подумал слав, пусть ещё здесь посидит, для острастки, а там словечко за него перед Бовой и замолвлю. Выручу в последний раз.
Тут Бова решил вмешаться и пригасить накал страстей:
– Перестань, ватаман! Пока ты со своей ватагой у меня в руках, нечего лаяться и настрой душевный мне портить! Лучше скажи, поднести тебе чарку окоселовки или гордость не позволит принять подношение от пленителя?
Ватаман подвигал бровями, пошевелил усами, елозя кончиками по широченным плечам, сузил глаза… и тяжко вздохнул, сменив гнев на милость.
– Да уж неси, чего там. Только закусь не забудь, кровь из носу. Желательно побольше, чтоб на всех хватило. – Даже в плену ватаман продолжал заботиться о своей ватаге, по опыту зная, что одними оскорблениями сыт не будешь.
Бова широко улыбнулся в ответ и тряхнул чёрной гривой:
– Ну так бы и сказал, включи-выключи, что пузо к хребту прилипло, сейчас накормим. Мы ж не звери какие! Не маньяки, включи-выключи! Пивень, дуй к Косьме Тихому, распорядись, чтоб всё устроил…
– Рад стараться! – гаркнул Пивень и исчез, словно ветром сдуло. Явно обрадовался представившейся возможности смыться от бывших подельщиков подальше.
– А вообще, Хитрун, – продолжал Бова, – ежели серьёзно, мы ведь вас тут не держим. С нами решите остаться, обещаю нормальными людьми сделать, к делу приставить, как того же Пивеня, перед властями словечко доброе замолвлю. А нет, как говорит Проповедник, скатертью дорога. Выметайтесь ко всем елсам отсюда да больше на глаза не попадайтесь. Не всегда я буду к вам такой добрый. Благодарите Неведомых Предков, что нам сейчас не до вас! Так что слово за тобой, Хитрун. Даю тебе время на раздумья до отлёта Дирижопля.
Ватаман окинул Бову Конструктора нарочито презрительным взглядом, сплюнул под ноги и ничего не ответил. Но что-то, как показалось Благуше, что-то изменилось в его душе после слов настоятеля Храма Света. Да и на остальных бандюков вдруг напала тяжкая задумчивость. Вряд ли кто такое вообще им в жизни предлагал, тут и вправду было о чём подумать. Щедрое предложение сделал Бова, ничего не скажешь.
– А ты что скажешь, Скалец, подлая твоя душа? – поинтересовался слав.
Красавчик сразу встрепенулся, вскинул голову и зачастил, глядя на торгаша со вспыхнувшей в глазах надеждой:
– Благуша, родной, да я ж одумался давно, разогни коромысло, только сбежать от них никак не мог, прости ты меня, выпусти отсюда, не могу средь них больше находиться!
И осёкся, когда заговорили бандюки.
– Вот уж точно ты сказал, Ухмыл, – продаются только свои, усохни корень.
– Да какой он свой, пся крев! Так, плешь приблудная!
– В наше время предатели бывают двух видов: изворотливые или мёртвые, – съязвил Ухмыл.
Скалец задрожал, втянув кучерявую голову в плечи.
– Думаю, стоит его и дальше тут оставить, самое место, – с напускной безжалостностью усмехнулся Благуша, прослушав комментарии бандюков. – Тот, кто любит подставлять чужие задницы, должен быть готов подставить и свою.
– Благуша! – вскинулся Красавчик, понимая, что терять ему уже нечего. – Родной! Разогни коромысло! Прости! Забери отсюда! По гроб жизни обязан буду!
Славу вдруг стала неприятна взятая им на себя роль, но всё же стоило довести дело до конца. И он жёстко отрезал:
– Вот тебе совет на будущее, Скалец, – ежели не знаешь, как поступить, поступай порядочно. И не прогадаешь.
Всхлипнув, Красавчик снова уставился в землю.
– Ну что, Бова, пойдём к своим? – с тяжёлым сердцем предложил Благуша.
– Пошли, слав. Всё-таки испортили настроение, елсы этакие. – И Бова расстроенно махнул рукой. Оставив бандюков в угрюмом молчании, Благуша с Бовой подошли к общему походному костру, веселье возле которого было в самом разгаре. Как выяснилось, в отсутствие Благуши Воха Василиск пустил его сборник апофегм по кругу, настропалив книжицу каким-то образом высказывать изречения сплошь на тему о выпивке. Не желая прерывать столь занятный эксперимент, торгаш с настоятелем тихо остановились за спинами новоявленных остряков и с любопытством прислушались.
– Брага – это будни, а закусь – праздник! – читал один.
– Короткий тост – это первый шаг к длинному похмелью! – с той же страницы вещал следующий.
– В каждой новой пьянке нужно открывать что-то новое, – выходило у третьего.
И далее:
– Когда пьёшь, нужно знать меру. Иначе выпьешь меньше!
– В меру выпитая брага хороша в любых количествах.
– Напиваться в одиночку – лучший способ приблизить собственную кончину.
– Умный пьёт до тех пор, пока ему не станет хорошо, а дудак до тех пор, пока ему не станет плохо.
– Брагу следует пить только в двух случаях: когда есть закусь и когда её нет.
– Сквозь полную бутыль мир выглядит совершенно иначе, чем сквозь пустую.
– На дне чарки брага крепче…
Собравшийся возле костра люд посмеивался и переглядывался, обмениваясь хмельными понимающими улыбками.
– Да что она может мне сказать, – принялся отнекиваться один из молотобойцев Бовы, молодой и зелёный, когда до него дошла очередь. – Я ж и не пью почти…
– Да ты прочти, прочти! – настаивали остальные.
– Ну ладно. «Не смотри на мир слишком трезво, а то сопьёшься».
Тут уж народ расхохотался от души, надрывая животики и выпадая в осадок.
– Правильно! – гаркнул Ухарь. – Верные слова книжица изрекает! А ну наливай!
Оказавшись в двух шагах от изрядно смущённого парня, махинист ободряюще похлопал его своей мощной дланью по спине, затем налил полную чарку и заставил выпить до дна. Посчитав момент подходящим, Бова вступил в круг, забрал книжицу у последнего чтеца, коротко бросив «для дела», и снова отошёл с Благушей в сторонку. Впрочем, никто и не возражал – и вправду, изрядно уже потешились.
– Ну-ка, глянем, что она мне скажет. – Бова полистал книжицу и, выбрав страницу наугад, прочёл: – «Не всё то падает, что изредка летает». Хм… – Бова недовольно сдвинул брови. – Что-то не нравится мне это предсказание.
Но Благуше было не до томика апофегм, его сейчас волновали другие проблемы. Решившись, он всё-таки спросил:
– Бова, скажи мне одно – зачем всё это? Зачем тебе этот Проклятый домен сдался?
Подняв взгляд от страниц, Бова пристально посмотрел Благуше в глаза:
– Всего раз я до этого с тобой разговаривал, слав, и обычно мне этого хватает, чтобы понять, что собой человек представляет. Ты же сейчас – совсем другой. Что-то и впрямь здорово тебя изменило, к счастью или несчастью – пока неведомо. Недаром ты Минуте так приглянулся, любит она неординарных людей… Что мне в этом домене? Что ж, отвечу. Жизнь я хочу в Универсуме наладить. Чтобы не смещались домены беспорядочно, а, как в старину, меняли друг дружку по строгой системе. Чтобы не приходилось людям иной раз устраивать вот такие Отказные гонки, чтобы лишь увидеть по острой надобности сродственников на другой стороне, а знали бы они наперёд, когда можно будет попасть в нужное место. Причина же всех этих несуразностей, по моим расчётам, находится именно здесь, в Проклятом домене…
Благуша кивнул. Нарисованная Бовой картина о наведении порядка выглядела и вправду здорово.
– А что ты думаешь по поводу рассказа Проповедника оторви и выбрось? Есть ли в нём хоть немного правды?
– Есть, Благуша. Есть. И подходящая теория, объясняющая случившееся с доменом, тоже у меня имеется. Но сперва надо обмозговать всё как следует, прежде чем высказывать свои соображения. И на кое-что посмотреть, проверить. Так что к завтрашнему утру нам предстоит добраться до центрального города домена, ныне, понятное дело, заброшенного, как и остальные, где я и планирую провести необходимые исследования.
