— Прекрасная новость! Уверен, наши друзья-контрабандисты будут довольны!
— Мне нет дела до благодарностей людей, не чтящих закон. Впрочем, никогда не знаешь, кто может тебе пригодиться. Возможно, связь с контрабандистами может оказаться нелишней.
Еще бы! Когда, интересно, англичан останавливали вопросы морали? Особенно, английских шпионов. Мы же в Трабзон поплывем, как я понимаю. Там не институт благородных девиц. Там, как говорил мне Цикалиоти, черноморская Тортуга — рай кавказских контрабандистов.
Мы распрощались, довольные друг другом. Спенсер убежал заниматься моим вопросом с сестрой. Энтузиазм бил из него, как первая нефть из скважины.
Я же погрузился в раздумья. Конечно, Эдмонд мне полностью не доверял, что бы он мне тут не рассказывал. Проблема не в этом. Она в том, что я не мог видеть в нем врага. Мы все больше сближались. Возможно, противники, но точно не враги. И, конечно, не братья, но уже товарищи по оружию. И куда это нас заведет? И не случится так, что я решу поменять сторону? Как же все сложно, если заниматься рефлексией!
После известия о судьбе хозяина казино я ожидал нового визита. Не сомневался, что он последует. И не ошибся! Вечером меня навестил Папа Допуло.
Он выложил на стол два странных круглых шара из подсохшей глины.
— Небольшой презент для пострадавшего героя! — объяснил главный мафиози Одессы. — Пролитая кровь требует подношений!
— В виде комка старой глины? — рассмеялся я.
— Не все то золото, что блестит, благородный защитник английских джентльменов! Внутри вы найдете превосходные гранаты. Их плоть сладка и ароматна. И в высшей степени хороша для восстановления пострадавшего от кровотечения. Их обмазывают тонким слоем глины, чтобы сохранить свежими до нового урожая. Эти, — он указал на шары, — привезены из Персии. Там их называют анар.
Я поблагодарил. Действительно, о целебных свойствах плодов граната я слышал не раз.
— Было бы верхом бестактности ограничиться столь скромными дарами, учитывая, как быстро и изящно был решен вопрос с хозяином казино! Меня бы просто не поняли мои люди. Сказали бы: что ж ты, хозяин Одессы, забыл о принципах, тобою же провозглашенных!
— По-моему, мы в расчете, уважаемый Папа Допуло.
— Вовсе нет! Я лишь помог — и то со столь ужасными последствиями на вашем теле, которые отныне будут всю жизнь напоминать вам про мой промах. Посему, вот главный дар от меня!
Папа выложил на стол тяжелый кожаный сверток, крепко перехваченный бечевкой.
— Недавно в газетах было объявление, — продолжил он свои объяснения. — Наш почитаемый в народе царь объявил награду тем, кто задержит и доставит властям любого иностранного гражданина, находящегося в пределах Кавказа без должного на то разрешения. 500 рублей серебром. Звонкой монетой — за каждую голову! Жестоко, но справедливо. А арест или высылка иностранца — какая разница? Главное — дело сделано!
Я удивленно присвистнул. Получается, наша поездка со Спенсером будет таить еще одну опасность. Смелый человек, Эдмонд! Храбрость против алчности!
— Я решил, что размер моей благодарности должен соответствовать. Вот почему, мой бесценный Коста Варвакис, в этом свертке вы найдете… 499 рублей серебром! Переплюнуть императора — фи, какая бестактность! Я бы даже сказал граничащая с самоуверенностью на грани государственного преступления, — тут он не удержался и расхохотался. В устах человека, вся жизнь которого — сплошное преступление, это звучало, действительно, очень забавно.
— Воистину, царская награда! — я улыбнулся, оценив изящный жест Папы с недостающим рублем.
Папа Допуло услышал именно то, что ожидал.
— Я не ошибся в вас, мой отныне дорогой друг! — надеюсь, он не имел в виду, что я ему дорого обошелся. — Я вообще редко ошибаюсь в людях. Каковы ваши дальнейшие планы?
— Моя работа у мистера Спенсера не закончена. Мы уезжаем в Крым.
— Договор — дело серьезное. У людей моего круга есть выражение: забился — выполняй! Означает оно, что данное обещание нарушать невозможно. Смертельно опасно.
— Я понимаю.
— А я не сомневаюсь в вашей понятливости. Именно по этой причине мне хотелось бы сделать вам предложение…
«Надеюсь, сейчас не последует предложение, от которого нельзя отказаться», — напрягся я моментально. Мафия, она такая: от нее уходят лишь ногами вперед.
— Когда закончится ваш контракт с мистером Спенсером — передайте ему мои благодарности, — я буду ждать вас в Одессе. Человек вашего интеллекта и вашей храбрости займет место справа от меня. И кто знает, пройдут года, и мое кресло может перейти к вам по наследству. Не отвечайте, просто примите к сведению. На этом я прощаюсь.
Папа Допуло изящно раскланялся и удалился, оставив меня в полном недоумении.
Это что сейчас такое было? Меня хотят назначить правой рукой босса одесской мафии? Охренеть -не встать!
Но не стоило ломать над этим голову — надо думать о насущном. И в первую очередь, о прощальном разговоре с Микри! А еще нужно через нее предупредить Проскурина о планах Эдмонда.
Я задумался. Как написать таможеннику, чтобы он понял мои опасения в отношении контактов Спенсера с окружением Воронцова во время морского круиза к берегам Черкесии?
О круизе уже все знают. О планах Спенсера знаю только я. Напишу-ка я так, причем, по-английски: «Бююк мечтает о большом походе под парусами. Его общение с командой — на ваше усмотрение. Я бы предложил карантин».
Надеюсь, Проскурин все поймет. С языком у него — полный порядок. В таможне по-другому никак. Не писать же по-русски, наделав миллион ошибок? Мне дореволюционной орфографии еще учиться и учиться.
…Пошел искать Микри. Заглянул на кухню. Микри там не было. Зато к своему удивлению обнаружил сестру и племянника. Сестра что-то готовила на раскаленной сковородке. Янис сидел подле, уплетал за обе щеки черноморскую камбалу. Видимо, теперь эта страсть к калкану у него надолго.
— Ты что здесь делаешь? — спросил я сестру.
— Микри помогаю. Да и тебе мясо готовлю.
— А Микри где?
— Еду понесла гостям.
Я вышел во двор. Раскланялся со знакомой группой греческих «пикейных жилетов» с Севастопуло во главе. Микри ее обслуживала. Как раз заканчивала расставлять тарелки. Заметила меня. Поняла, что нужна мне сейчас. Кивнула на уже знакомый столик, за которым я впервые с ней столкнулся.
Я сел. Микри подошла.
— Уезжаете? — спросила, присаживаясь.
— Да, в Ялту. Через два дня. Может, и раньше.
— Ну, значит, еще успеем попрощаться. Что-нибудь нужно?
— Да, — я достал записку, сложенную как письмо. — Нужно срочно передать Проскурину.
Микри забрала.
— Скажи Марии, чтобы еще две камбалы пожарила. Я скоро.
Я вернулся на кухню, передал Марии просьбу про две камбалы.
— Хорошо. Дай мне тарелку. Мяса положу.
Вышел во дворик, сел за «свой» столик. Налил кружку красного вина, выпил медленными глотками. Начал есть мясо. Сестра все-таки очень круто готовит! Будь она хозяйкой таверны — отбоя от посетителей не было бы.
Едва успел съесть половину порции, как заметил Спенсера. Аппетит сразу куда-то пропал при виде Эдмонда в эту минуту. Он запыхался и был чем-то крайне озабочен.
«Твою ж! Что на этот раз, интересно?» — я чуть привстал, подавая знак Спенсеру.
Он бросился к моему столику. По дороге чуть задел один из стульев с гостем из кружка «пикейных жилетов». Извинился, не обращая внимания на недовольство пожилого грека. С выдохом «фуф» уселся напротив меня.
— Может, вина? — я протянул руку к кувшину.
— Нет, нет, — Спенсер достал платок, утирая выступивший пот. — Воды!
Я решил не кричать через весь дворик, отвлекая Марию. Сбегал сам. Принес кувшин с водой и кружку. Налил. Спенсер поблагодарил кивком, выпил залпом. Я наполнил кружку еще раз.
— Как я понимаю, случилось что-то крайне неприятное? — я был готов к плохим новостям.
— Увы, мой друг, — Спенсер сделал еще один глоток воды. — Нас не пускают на корабль!
